Книга Свадьбу делать будем?, страница 144 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

— А хотите, я сам?

— Что? – не поняла Вера.

— Ну, на свой вкус сделаю торт. Вам понравится.

Как же его зовут? На визитке же было написано. Николай? Никита? Пусть сам, пусть кто угодно. И перестать тонуть во всех этих обольстительных и непонятных названиях, в которых для тебя нет смысла, но почему-то словесная оболочка, ложась на язык, сулит неизведанные вкусовые наслаждения. Наваждения. Но ведь торт – это просто торт из витрины твоего детства: пышный бисквит, до отказа пропитанный сиропом и посыпанный по краю арахисом. И масляные розочки в зеленых округлых листьях… Вера ела такой один раз, когда ей было лет семь, на дне рождения у подружки, ела жадно, огромными кусками, давясь этой красивой и жирной сладостью. И потом рыдала, когда организм, не привыкший к такому изобилию, сгибался, скручивался от острой боли.

— Эк тебя, матушка!.. ты пей давай, ну! – то ли Николай, то ли Никита обнимал ее за плечи, подсовывая ей ко рту огромную чашку с водой. Вера глотнула, захлебнулась.

— Беременная, что ли?

Вера отрицательно замотала головой.

— Бывает! Невесты всегда так нервничают. Ничего! Пройдет. Ладно, мне работать пора.

— А торт?

— Сделаю, доставлю, все как полагается. Иди давай.

Он подтолкнул ее к выходу. Ладонь у него была широкая и жесткая. Вера послушно пошла, сутулясь.

— Как тебя зовут?

— Вероника, – не обернувшись, сказала она, торопясь выйти из крошечного полутемного кафе, где на кухне большой мужчина, то ли Николай, то ли Никита, лепил из марципана розовых кроликов для именинного торта пятилетней Маши.

Вера шла, ускоряя шаг. Подальше отсюда, не задумываясь. В ателье – на заключительную примерку платья, выбранного Антоном Сергеевичем. Элегантная классика, утонченный силуэт, простота линий, кружево цвета топленого молока – все, чтобы в день свадьбы ощутить себя по меньшей мере Грейс Келли. И букет будет под стать – мелкие розы, лишенные шипов и аромата. И тонкое кольцо из платины. Антон уже обо всем давно позаботился, не обращая внимания на Верины сомнения, нужна ли вообще такая свадьба. Ведь взрослые уже люди. Просто бы расписались и поехали куда-нибудь. На море, которое Вера помнила смутно – что-то огромное и сверкающее. Они с мамой и папой только один раз ездили, Вера еще совсем маленькая была. А потом папа ушел в другую семью, деньги закончились, а потом закончилось и время, и Вера с трудом выкраивала недельный отпуск в ноябре, чтобы часами бродить по залам Лувра, Ватикана, Прадо, Уффици. Но Юраев был непреклонен. Свадьба нужна, и чтобы все как положено, чтобы не стыдно было позвать нужных людей. Поэтому к вопросу регистрации брака он подошел серьезно и заблаговременно, для начала выбрав недавно отремонтированный Дворец бракосочетания на севере Москвы. Ни-ни, не Грибоедовский, куда очередь и прочий ажиотаж. Собрал и дважды перепроверил все документы. И тут только обнаружил, что будущую супругу зовут не Вера, а вовсе даже Вероника. Он поморщился от этой излишней легкомысленности и изощренности. Ну что за Вероника? Хорошо хоть не Элеонора. От тещи, любительницы изящной словесности, всего можно было ожидать. Он даже испытал это имя. Окликнул:

— Вероника!

Вера вздрогнула, оглянулась, как будто искала в комнате еще какую-то Веронику. Потом объяснила, что отвыкла совсем. Что это что-то старое, детское, школьное, совсем забытое. Даже мама уже давно так ее не называет. Какая из нее Вероника? Вера! А через несколько лет и отчество пригодится. Вера Николаевна – достойно, степенно, как раз для руководителя отдела. Антон Сергеевич одобрил, но все-таки стал исподтишка приглядываться – не мелькнет ли в суженой какая-нибудь незнакомая и, как ему казалось, даже непристойная Вероника. Чтобы пресечь это, Юраев решил вести себя строже и в разговорах с Верой решительно осудил разные женские вольности и ухищрения вроде красной помады, туфель на шпильках и приторного парфюма. Вера не возражала.