Книга Свадьбу делать будем?, страница 135 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

Новый год я собирался встречать у сестры. Она жила на другом краю города в однокомнатной квартирке, которая мне очень нравилась. Жила одна, с большой писающейся догиней, приблудившейся на улице, и совой, прилетевшей из леса. Я закупил шампанского и какой-то снеди и с трудом добрался до нее часов за шесть до Нового года. Мне было что рассказать сестре, – о ней, о Мэкки, о новом этапе моей жизни.

Мэкки неожиданно пообещала приехать к нам на Новый год, но мне казалось это почти невозможным. Даже если бы она и захотела это сделать, она не нашла бы ни один вид транспорта, способный прорваться через заснеженный праздничный город с одной его окраины на другую.

Мы с сестрой пили уже вторую бутылку шампанского, когда перевалило за полночь, и уже сказал свою речь президент, и где-то в Кремле пробили куранты, и я уже думал, что Мэкки – это чудесный сон, который приснился мне накануне Нового года, сказка, которой не суждено сбыться. И вдруг в дверь позвонили.

Залаяла и описалась догиня, встрепенулась на шкафу сова, а мы с сестрой удивленно посмотрели друг на друга.

— Ты кого-нибудь ждешь? – спросил я.

— Нет, – сказала сестра.

— Значит, это Мэкки! – закричал я и побежал открывать дверь.

На пороге, все в снегу, стояли Мэкки и огромная черная собака.

— С Новым годом, – сказала Мэкки, протягивая бутылку шампанского. – Знакомься, это Остап.

Собака Остап переступила с ноги на ногу, как бы стесняясь протянуть лапу для приветствия незнакомцу.

— Заходите, – не веря своим глазам и ушам, сказал я. – Как ты сюда добралась?

— Я сама думала, что ничего не выйдет, родителям сказала, что пошла погулять с Остапом, – радостно рассказывала она, – конечно, никто не останавливался, потом неожиданно остановился черный джип, в нем сидел седой, стриженный под ежик мужчина, он спросил «Собака не кусается?», я ответила «Нет», и он сказал «Садись». Телефончик, конечно, взял. Вот так мы тут и оказались!

«Мэкки, милая Мэкки, – думал я. – Неужели все это правда ради меня?»

В ту ночь мы с сестрой много пели – иногда по очереди, иногда вдвоем. Мэкки, и собака Остап, и писающаяся догиня, и лесная сова слушали, наклонив головы или положив их на лапы, собаки изредка подвывали.

Утром я поехал провожать Мэкки с Остапом, и мы неожиданно оказались у меня дома. Нам не хотелось расставаться, хотелось побыть вдвоем, поговорить.

Мы стали близки в первый день Нового года. У нее было удивительно спортивное тело, ничего лишнего, крепкая красивая попа и маленькая грудь с широкими темными сосками.

«Можно в меня», – сказала она. Мужчины всегда шалеют, когда женщина говорит им «можно в меня»… Остап тяжело дышал в прихожей и стыдливо прятал морду в лохматые лапы.

И еще мы дали друг другу новые имена: Мака и Ники. Имена, которые знали только мы.

Мы стали встречаться с Макой в квартире, где я жил один после того, как жена вернулась к своим родителям. Я попросил Маку рассказать о ее жизни до меня. И она рассказывала истории о зоологическом парке, где работала после школы, о своем любовнике, работавшем в этом парке, от которого она сделала неудачный аборт, едва не стоивший ей жизни, о директоре парка, который был старше ее на десять лет (он сделал ей предложение и даже радостно обмывал с ее отцом их будущую свадьбу, которая не состоялась), о съеденном ими еще не остывшем удаве, который внезапно умер в зоопарке. Мака много рассказывала об отце и его коллегах-журналистах. Отец занимал очень много места в ее жизни, был безусловным кумиром и источником бесконечных цитат. Она рассказывала много историй, с юмором, смеялась сама, запивала смех вином и моими поцелуями. Потом мы занимались любовью. Нам было хорошо вдвоем.