Книга Сердечные истории, страница 14 – Татьяна Тронина, Елена Нестерина, Татьяна Алюшина, и др.

Виктория Андреевна подсчитала, что не подходила к плите уже двадцать пять лет.

Ладно, есть блюда, которые испортить просто невозможно. Например, боннский суп для похудения. Просто порезать овощи в кастрюлю с кипятком и добавить немного соли и специй. Станислав Иванович даже не догадается, что это готовила не Таня.

А вот порция фарша на нижней полке холодильника, домработница поставила размораживать, очень кстати. Добавить лук и скатать котлетки – минутное дело.

Итогом кулинарной деятельности стал полноценный обед, три, по числу блюд, порезанных пальца и один маленький ожог на запястье. Виктория Андреевна консультировалась с дочерью по скайпу, скрупулезно выполняла все ее указания, но в глубине души понимала – что не дано, то не дано.

Станислав Иванович вернулся поздно, хмурый, усталый и измотанный, долго плескался в душе, потом ругался с кем-то по телефону и сел за стол в ужасном настроении.

Виктория Андреевна даже обрадовалась, что у него есть законный повод поорать и сорваться, и, подав суп, приготовилась к шторму.

Но муж молчал.

Заговорил он, только попробовав котлет:

— Дорогая, а эти помои мне что-то напоминают.

Виктория Андреевна развела руками.

— Прямо как в молодость провалился. На супе я еще сомневался, но сейчас точно узнаю почерк мастера. Жарить котлеты так, что какое мясо ни возьми, а на вкус будет все равно как рыба, это уникальное умение, которым обладаешь только ты.

— Прости, пожалуйста.

Станислав Иванович промолчал.

— Давай уберу, – Виктория Андреевна поднялась из-за стола, – сейчас сделаю тебе чаю с бутербродами и сварю яйцо. Должно получиться, хотя не уверена.

Муж придержал тарелку:

— Нет уж, позволь ощутить вкус юности и страсти.

Виктория Андреевна поставила чашки на поддон кофемашины и нажала кнопку. Мельница заработала с уютным вкрадчивым шумом.

— Эх и ругались мы тогда… – Станислав Иванович подал ей тарелку.

— Зато в себе не держали.

Муж засмеялся:

— Да, Вика, некоторые твои шедевры лично я в себе точно не держал.

— Прости.

— Нет, ну это ужас был какой-то.

Виктория Андреевна сокрушенно кивнула. Взяла готовый кофе и включила машинку снова, но в этот раз звук был пронзительнее и выше, и почти сразу на экранчике появилось требование наполнить контейнер для зерен.

— Ты пей, – сказал Станислав Иванович и подвинул ей дымящуюся чашку.

— А ты?

— А я чайку. Только заварю сам.

— Завтра закажу обед в ресторане.

— Как хочешь, но я б твое поел.

Все началось с того, что исчезли туристы. Растаяла за несколько дней разноголосая, разноликая толпа, всегда наводнявшая улицы Стамбула. Опустели кофейни и бары, собиравшие шумную беспечную сверкающую улыбками публику. Закрылись ночные клубы, где еще два дня назад расслаблялись до рассвета сливки европейской богемы, юные, прекрасные, талантливые, уверенные, что все в жизни им подвластно и таких досадных неприятностей, как болезнь и смерть, с ними никогда не случится. Все эти праздные гуляки, безрассудные прожигатели жизни бросились в аэропорты, чтобы успеть на последние рейсы, развозящие по странам и домам заблудших туристов.

Затем в город ввели войска, оцепили въезды и выезды, объявили комендантский час, обязали жителей не выходить из дома. И в два дня мой обожаемый, никогда не спящий, древний и брызжущий молодостью Стамбул опустел. Залег в карантин, пышущий смертельным гриппозным жаром и сотрясающийся от сухого кашля.