Книга Странная женщина, страница 112 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

— Какое? – сказала я.

Потому что я правда не совсем её понимала. Хотя мне очень хотелось её понять. Очень-очень.

— Нет, ты всё-таки дура. Я говорю – ты можешь пообещать мне, что не подведёшь моего мужа? Он за тебя просил.

И тогда я сказала: «Конечно. Конечно, я не подведу вашего мужа. Я буду делать всё, что мне скажут, и буду очень аккуратно мыть все полы. И выбрасывать все бумажки».

И она сказала:

— Ну вот, молодец. Наконец поняла, что от тебя требуется. Послезавтра придёшь по этому адресу в пять часов. Работать будешь по вечерам. Тебе есть с кем оставить своего мальчика?

И дала мне бумажку.

Я говорю:

— Да, да. Всё в порядке. За Серёжу можете не беспокоиться. Он уже очень большой.

Она говорит:

— Вот и ладно.

Потом встала и пошла к двери. У самой двери обернулась.

— Да, кстати, как у него дела?

— У него всё хорошо, – сказала я. – Большое спасибо.

А когда она ушла, я заплакала.

На следующий день ближе к вечеру снова пришёл Шипоглаз. Я думала, что он уже улетел, поэтому немного удивилась. И ещё растерялась. Потому что наверху с обеда началась пьянка, и мне снова пришлось забрать Толика к себе. Иначе бы он кричал на всю улицу.

Серёжка сразу пополз к Вовкиной сумке. Он уже привык, что там должны быть конфеты. Но Вовка на этот раз не дал ему ничего. Он только смотрел, как Серёжка с Толиком ползают на полу, и молчал.

А потом спросил у меня:

— Он разговаривать хоть умеет?

И я поняла, что он спрашивает не про Серёжку. Потому что про Серёжку он уже давно все спросил.

— Не умеет, – сказала я. – Может только кричать, когда ему страшно. Но меня узнает.

— А других? – спросил Вовка.

— Других, по-моему, нет.

Он посмотрел на Толика ещё немного, а потом сел на кровать. Туда, где вчера сидела участковая.

— Ты знаешь, – сказал он, – нам надо поговорить.

— О чём? – сказала я.

Потому что я видела, как он нервничает. И сама я тоже нервничала немного.

Он говорит:

— Я завтра улетаю в Москву.

А я говорю:

— В Москву – это круто.

И смотрю – как бы Серёжка с Толиком не перевернули его сумку. Они уже очень близко к ней подобрались.

Он говорит:

— Нам надо что-то решать.

Я поворачиваюсь к нему, и в этот момент всё, что было у него в сумке, вываливается на пол. Я бросаюсь в их сторону, но он хватает меня за руку и говорит:

— Подожди, это неважно. Там ничего такого серьёзного нет. Мне надо с тобой поговорить.

И тогда я сажусь рядом с ним на кровать. А Серёжка с Толиком смеются и разбрасывают по всему полу его вещи.

Он говорит:

— Ему нельзя здесь оставаться.

И я понимаю, что он не про Толика говорит. Потому что Толика он всего пять минут назад увидел. И, может быть, даже совсем не помнил о нём ничего.

Но я помнила.

Он говорит:

— Короче, я все придумал. Мы с тобой поступим вот так.

А я смотрю на них – как они там возятся рядом с дверью – и думаю: только бы они не порезались чем-нибудь. Вдруг у него в сумке есть что-нибудь острое.

А он говорит:

— Ну как? Ты согласна?

Я говорю:

— На что?

Он смотрит на меня и говорит:

— Я же тебе объяснил. Ты что, разве не слушала?

Я говорю:

— Я слушала, но просто я устала чуть-чуть. И у меня голова сегодня болит немного.

Он говорит:

— Главное, чтобы ты подписала эту бумагу, в которой отказываешься от всяких претензий на то, что я Серёжкин отец. Я узнавал у здешнего адвоката. Такую бумагу составить можно. И тогда я смогу забрать вас с собой. Снимем для вас квартиру. Однокомнатную – но ничего. Главное, что я буду помогать Серёжке. Только моему отцу пока ничего говорить не надо.