Книга Странная женщина, страница 107 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

А Толик меня узнал, когда ему исполнилось одиннадцать. Прямо в свой день рождения. Мама сказала:

— Поднимись к ним, отнеси ему что-нибудь. А то они там опять все напьются и забудут про него.

Она боялась, что он снова начнёт есть картофельные очистки и попадёт в больницу. Потому что ему совсем недавно вырезали аппендицит.

Я не знала, что ему подарить, и поэтому взяла кошкин мячик и старую фотографию. На ней было несколько мальчишек, Толик и я. Нас сфотографировал дядя Петя – мамин друг, у которого была машина.

Он всех нас катал тогда вокруг дома, а после этого сфотографировал на крыльце. И фотография сразу же выползла из фотоаппарата. Я раньше никогда такого не видела. Но потом мама сказала, чтобы я о нём больше не спрашивала. Она сказала:

— Перестань. Мне надоели твои вопросы.

И закрыла уши руками.

А на фотографии нам было шесть лет. Ещё до того, как мы играли в школу на стройке.

— Подожди, – сказала я. – Не надо толкать её в рот. Смотри – вот видишь, здесь ты. А рядом стоит Мишка. Видишь? Он высунул язык. А рядом с ним – Славка и Женька. Помнишь, как они спрятались на чердаке на целую ночь, а их папа потом гонялся за ними с ремнём по всей улице? А вот это я. И кто-то мне сзади приставил рожки. Это, наверное, Мишка-дурак. Он всегда так делал. А теперь он здесь не живёт. Его родители переехали в центр города. Мы с мамой, может быть, тоже когда-нибудь отсюда уедем. Подожди, подожди, что ты делаешь? Не надо перегибать её пополам. Она ведь сломается, и тогда ничего не будет видно на ней. Зачем ты её тянешь? Что? Я не понимаю тебя. Ты только мычишь. Что? Ты хочешь что-то сказать?

А он тянул у меня из рук фотографию и тыкал в неё пальцем. Я посмотрела в то место, куда он тычет, и отдала ему фотографию. Потому что он показывал на меня.

Вот так он меня узнал. Прямо в свой день рождения.

— Рождение ребёнка, – сказала нам врач на лекции, – это самое важное событие в жизни женщины. С первых минут своего появления на свет младенец должен быть окружён вниманием и любовью.

А я сижу там и смотрю на всех нас – как будто мы воздушные шарики проглотили. Сидим и слушаем про любовь. В таких больничных халатиках. Только мне уже было неинтересно. Я думала про то, что, может быть, я умру. И про то, как мне будет больно. А любовь меня уже тогда не волновала совсем.

— Ты знаешь, – сказали девчонки, когда я приехала в летний лагерь, – он такой классный. Он даже круче Венечки-физрука.

Я сказала:

— Кто?

А они говорят:

— Ты что, дура?

Я говорю:

— Сами вы дуры. Откуда мне знать про ваших Венечек. Я ведь только приехала. Маме помогала в классе делать капитальный ремонт.

А они говорят:

— Венечка работает лётчиком на самолёте. У него есть машина, и ему двадцать пять лет. А когда у него отпуск – он физрук в этом лагере, потому что ему надо форму поддерживать. Но даже он всё равно не такой классный, как Вовчик. Потому что Вовчик – просто нет слов.

Я сказала:

— Да подождите вы, какой Вовчик?

А они говорят:

— Ты что, дура? Он же из твоей школы. Он нам сказал, что знает тебя.

Я говорю:

— Вовка Шипоглаз, что ли?

А они говорят:

— Мы его называем Вовчик.

Я им тогда говорю:

— Вовка Шипоглаз – последний урод. Самый уродливый из всех уродов.

А они засмеялись и говорят:

— Ну, не знаем, не знаем.