Книга Ангел скорой помощи, страница 58 – Мария Воронова

Сквозь дрему до него доносился шум воды, звон посуды, потом Соня запела, негромко, но с чувством, пропуская слова и по десять раз повторяя одно и то же, как делают люди, когда думают, что их никто не слышит. Чуть позже по дому поплыл аромат куриного супа, и Ян, несмотря на ломоту во всем теле и головную боль, вдруг поймал редкий момент абсолютного и спокойного счастья, когда то, чего ты ждешь, вот-вот должно произойти, а ты еще не знаешь, как оно будет, и чувствуешь, что в принципе обойдешься и тем, что есть.

Соня принесла ему клюквенного морса и объявила, что ближе к вечеру застынет кисель. Ян обрадовался. Есть совсем не хотелось, но всегда приятно налить в кисель молока и посмотреть, какой получится узор.

Закончив с делами, Соня села на краешек его кровати и потрогала лоб:

— Ян, у тебя не меньше тридцати девяти. Ты весь горишь.

Он улыбнулся:

— Я вообще горячий мужчина.

— Принести градусник или аспирин?

— Пусть организм борется.

— Хоть чаю с малиновым вареньем? Из фамильных, между прочим, погребов. Мама лично собирала.

— Я недостоин.

— Но я все-таки сделаю. А давай еще уксусом тебя оботрем?

— Давай уж сразу в формалин, чего мелочиться?

Соня засмеялась, но все же принесла мисочку, от которой разносился резкий уксусный аромат, смочила носовой платок и осторожно протерла ему виски, запястья и ступни. Ян не верил во все эти бабушкины рецепты, но факт есть факт, ему действительно стало легче. Даже кислый запах показался приятным и бодрящим.

— Это еще ничего, – засмеялась Соня, – буквально цветочки. А раньше помнишь, как простуду лечили? Чихнуть не успеешь, сразу ноги в кипяток, а под нос тебе раскаленную картошку.

— Меня заставляли синим йодом горло полоскать.

— Легкотня.

От возмущения Ян приподнялся на локте:

— Ага, знаешь, какой противный?

— Да знаю, знаю. Но мои предки предпочитали термическое воздействие химическому, а в целом ратовали за комбинированное поражение. Чтобы уж для гарантии.

— Горчичники еще, помнишь, были. Чуть зазевался, и тебя всего облепят, как буженину, – улыбнулся Ян, одновременно содрогаясь от жутких воспоминаний детства, – и в шерстяные носки полкило горчицы насыплют, когда они и без нее прекрасно кусают!

— Ага. И ни за что не снимут ни на секунду раньше срока. Хотя польза в них при простуде нулевая.

— Для пневмонии еще туда-сюда.

— С натяжкой да, помогают, если человек обездвижен, – Соня вздохнула, – горчичники еще могу принять, но вот банки… В них-то какой смысл?

— Самый прямой. Летом по пляжу с кружочками на спине ходить.

Засмеявшись, Соня поправила ему одеяло:

— Ну, кружочков у меня не осталось, а след есть. Однажды мама ставила банки, увлеклась и ватку с одеколоном намотала не на железные ножницы, а на деревянный карандаш, а когда подожгла, то карандаш быстро прогорел и весь огонь упал мне на спину.

Ян вздрогнул:

— Больно было?

— Кажется, нет. Я больше испугалась, что мне попадет.

— За что?

Соня пожала плечами:

— Мне всегда попадало, когда что-то шло не по плану. Но в тот раз обошлось, только шрам остался. Маленький совсем, почти не видно. А может, уже и совсем не заметно, я ведь свою спину редко вижу.

— А можешь показать? Я скажу, заметно или нет.

— Зачем?

— Просто. Чтоб знать.

Он думал, Соня снова засмеется, но она повернулась к нему спиной и подняла футболку.