Книга Новая сестра, страница 51 – Мария Воронова

Элеоноре самой приходилось видеть Кирова несколько раз, когда он приезжал в академию на торжественные заседания, приуроченные к разным медицинским юбилеям, и произносил с трибуны речь, в которой смысл содержался в гомеопатических дозах, но слушать было приятно, так горячо и искренне оратор переливал из пустого в порожнее.

В перерыве шел в фойе, где запросто общался с сотрудниками, вежливо и доброжелательно выслушивал всех, кто к нему подходил, иногда делал заметки в записной книжке. Однажды начальник академии вдруг решил представить Кирову Элеонору. Непонятно, что им руководило, наверное, она просто случайно попалась на пути секретаря обкома к выходу, но вдруг начальник указал Кирову на нее и сказал, что это наша старшая сестра, одна из лучших работниц и героиня обороны Петрограда.

Вспомнив детство и визиты царской семьи в Смольный, Элеонора приготовилась поклониться и скромно отступить после милостивого кивка венценосной особы, но Киров вдруг остановился перед ней и подал руку для рукопожатия.

Элеонора протянула ему свою. Киров накрыл ее кисть второй рукой и произнес:

— Спасибо, сестрица. Низкий поклон вам и вашим товарищам.

Долго потом Элеонора ругала себя за то сильное впечатление, которое произвел на нее этот, в общем, незначительный эпизод. Ругала за симпатию к представителю власти, за воодушевление, которое он в ней вызвал, за какой-то ненормальный прилив трудового энтузиазма, граничащий с религиозным экстазом. Ей на полном серьезе хотелось работать лучше, чтобы оправдать доверие, хотя она знала, что прежде всего должна отвечать перед самой собой и своей совестью. А заслужить одобрение товарища Кирова – это ложная цель на грани с шизофренией. И вообще воспетый большевиками энтузиазм, единый порыв и прочее такое – это измененные состояния психики, пребывая в которых лучше не браться за ответственный труд, а отлежаться где-нибудь в тенечке, пока не полегчает.

И все же ей нравился товарищ Киров, и отчаянно не хотелось верить в то, что он мертв.

— Детям скажем? – спросил Костя, садясь рядышком.

Элеонора покачала головой и затянулась поглубже:

— Может, пусть завтра в школе узнают?

— Завтра воскресенье.

— Ну да.

— Леля, я сейчас поем и вернусь на службу. Ты, наверное, со мной.

— Сейчас?

Костя кивнул:

— Да, лучше сейчас. Мало ли что начнется. Город как натянутая струна.

— Не преувеличивай, – отмахнулась Элеонора, – ничего не будет.

— А если будет? Лучше сейчас вместе пойдем, чем ты одна среди ночи станешь пробираться среди бунтующих. А если все обойдется, просто поспишь у меня в кабинете на диване. С утра все равно Стенбок тебя вызовет на службу, а ты уже тут как тут. – Костя глухо усмехнулся: – Он давно мечтал провести учения по боевому развертыванию, так что просто так с нас не слезет, не сомневайся.

Элеонора в последний раз затянулась и с силой затушила окурок:

— Тогда ты прав, наверное, лучше мы сейчас детям скажем, чем они завтра узнают из репродуктора, а рядом никого из взрослых не окажется. Ну и Ниночку, кстати, успокоим, почему ее мама с папой дома не ночуют. Павлова же на работе?

— Так точно, – кивнул Костя, – бегает по академии и увещевает всех сплотиться перед лицом врага. Ладно, пойдем… Кто скажет, ты или я?

Элеонора пожала плечами.