Книга Новая сестра, страница 157 – Мария Воронова

Катя пожала плечами. В этом наблюдении не было ничего особо нового.

— Знаешь, – продолжала Тата задумчиво, – родилась в первые годы революции такая доктрина, уцелеть во что бы то ни стало. Затаиться, замаскироваться, все годилось. Главное – уцелеть, сохранить себя, а вместе с собой сохранить истинное благородство, традиции, устои, чтобы потом передать будущим поколениям. А теперь я думаю, что мы передали бы гораздо больше, если бы меньше пытались сохранить… Все, Катенька, иди с богом!

Они снова поцеловались, и Катя пошла, зная, что Таточка ее перекрестила.

От этого стало еще противнее.

Катя положила стопку газет возле мусорного бака, из которого, несмотря на холод, несло рыбой и землей, и побрела в Большой дом.

«Убили бы сейчас Сталина, – мечтала она, – сразу они бы там забегали, и стало не до меня. Меня бы и не впустили в святая святых, сказали бы, иди, девочка, отсюда! Но куда там, Сталин это не Киров. Тот ходил с одним охранником, из которого песок сыпался, а Иосиф Виссарионович тройным кольцом отгородился от обожающего его народа. Комар не пролетит, так что на это нечего надеяться».

Катя не знала, что ждет ее в стенах тяжелого и таинственного здания, подавляющего город своей мощью. Рисовались в воображении мрачные коридоры и подземные ходы, замшелая каменная кладка, крысы и железные цепи, косматые узники в ветхих окровавленных рубахах, но Катя понимала, что в реальности все не так, и не ошиблась. Пройдя массивные дубовые двери и миновав турникет с любезным дежурным, который добросовестно, с усердием малограмотного человека сличил ее фамилию в паспорте со списком и любезно сказал, что ей на третий этаж, пятая дверь налево, – Катя оказалась в обычном советском учреждении, разве что обстановка была чуть побогаче и подобротнее обычного.

Так же сновали туда-сюда сотрудники, люди в форме, вершители судеб, торопились по коридорам с совершенно обычными хлопотливыми лицами, девушки в нарядных кофточках и туфельках бегали с папками под мышкой, как везде. И посетители тоже были как везде, бродили растерянные, не умея сразу найти нужный кабинет, задерживались возле табличек на дверях, кто на секунду, а кто надолго, читая по складам и шевеля губами.

Обычное, как говорили в прежние времена, «присутствие», куда нельзя свободно войти, но, по крайней мере, кажется, откуда можно свободно выйти.

На полу лежала ковровая дорожка, ярко светили лампы, а стены были не выкрашены в сиротский зелененький или тоскливый синий, как в школах и больницах, а обиты деревом почти до потолка. Наверное, это должно было подчеркнуть солидность учреждения, но Кате почему-то пришло на ум сравнение с респектабельным публичным домом, который посещают серьезные люди и куда просто так с улицы тоже не попадешь.

Добравшись наконец до нужного кабинета, Катя на секунду остановилась, по методу Таточки вдохнула-выдохнула и постучала.

Услышав «входите», она толкнула дверь.

Удовлетворившись номером кабинета, Катя не стала читать красную табличку, поэтому так и не знала, как зовут ее нового знакомого и в каком он чине, но, судя по крохотным размерам кабинета и разномастной мебели, занимал он совсем невысокий пост. Однако в форме выглядел гораздо солиднее и авантажнее, чем при первой встрече.

— Катюша, – воскликнул он, будто приход ее был полной неожиданностью, и легко вскочил из-за стола, – рад, душевно рад! Ну, не стойте же на пороге, проходите…