Онлайн книга «Новая сестра»
|
Пришлось взять два отгула, полагавшиеся ей за работу в выходные дни, в отделе кадров список всех подразделений и ходить от одного к другому, и хорошо если за ней мчались с криками: «Стой, стой, мы забыли Пупкина!», – а чаще пожимали плечами: «забыли и забыли, невелика птица» – и оставались сидеть на своих местах, пока наученная горьким опытом Катя не заходила на второй круг. Так она прошла по академии целых четыре раза, по выражению Элеоноры Сергеевны, «частым гребнем», но все равно не была уверена в том, что учла всех детей до единого. С результатами она отправилась к председателю праздничного комитета, но тот сказал, чтобы Катя сама шла к Стенбоку, который занимается всеми материальными вопросами, и доложила. Катя хотела сказать, что боится грозного Александра Николаевича ничуть не меньше, чем председатель, но постеснялась. Решила принять удар на себя, раз непосредственный начальник такой трус. Она настроилась на долгое ожидание в приемной, но секретарша разрешила ей войти, и Катя оказалась в знакомом кабинете. Сегодня Стенбок снова не сидел на рабочем месте, а энергично расхаживал вокруг стола, насколько позволяла длина телефонного шнура. Как бы написали в старинных романах, глаза его метали молнии. «Кажется, я выбрала неподходящее время», – подумала Катя и попятилась к двери, но тут Александр Николаевич заметил ее и, не прерывая разговора, сделал знак сесть. Катя повиновалась. — Что значит для членов профсоюза? – грозно чеканил Стенбок. – Вы мне это прекратите немедленно! Взносы, ха! Взносы… Ничего, меньше водки попьете на банкете, здоровее будете. Вы хотите сказать, что у нас на восемнадцатом году революции дети должны плакать оттого, что родились у несознательных мамаш? Что значит, пусть мамаши сами им слезы утирают, раз такие дуры? Вам напомнить, зачем мы с вами в Гражданскую кровь мешками проливали? Катя почувствовала себя жалкой самозванкой и, кажется, покраснела от этого. Ей явно не полагалось запросто сидеть в кабинетах большого начальства и слушать разговоры такого высокого уровня. Она, черт возьми, простая медсестра, начальник клиник вообще не должен знать, как ее зовут. Вообще даже о ее существовании знать не должен, однако она здесь. Сидит. — За детское счастье, дорогой мой, за детское счастье, – продолжал Стенбок уже не сурово, а весело, и от этого пугал еще больше, – чтобы не было никогда больше такого, чтобы барчук веселился, а сын трубочиста мог порадоваться только у Христа на елке… Достоевского читайте, возможно, прояснится в голове. Все, решено, никакого деления! Положив трубку на рычаги, Стенбок обернулся к ней: — Здравствуйте, Катя… Товарищ Холоденко! Чему обязан? Она поспешно вскочила: — Вот, Александр Николаевич, список детей. — О, хорошо. Вы отметили членов профсоюза? — Нет, а надо было? Мне просто в голову не пришло… — Это потому, Катя, что у вас голова устроена нормально. — Спасибо, – пробормотала она, – но, если нужно, я пройду еще раз и отмечу. — Не нужно. Подарки будут для всех детей. Скромные, конечно, по горсточке конфет, но такое уж время сейчас. Тут следовало проститься и уйти, не отвлекая начальника своими проблемами, но Катя решилась: — Александр Николаевич, простите, но боюсь, что список неточный. Стенбок нахмурился так, что у Кати подкосились ноги. |