Книга Сестра молчания, страница 98 – Мария Воронова

Первое время можно отговариваться, что им так удобнее, что они подыскивают хорошие варианты обмена и живут каждый у себя, чтобы соседи не захватили комнату. Год так потянут, допустим, а дальше-то что? Правда рано или поздно выяснится, и высокопоставленный товарищ Стенбока поймет, что его обвели вокруг пальца. Тогда как минимум дружбе конец, а что еще может произойти, Кате не хотелось даже думать.

Надо или разводиться, или изображать счастливую пару, подумала Катя, и решительно сняла с антресолей чемодан с детскими вещами, которые Таточка хранила в качестве ее приданого.

Набралось не много. Несколько платьиц, которые Катя не помнила, да красное плюшевое пальтишко с пуговичками из слоновой кости, которое она не хотела носить, потому что ей жалко было слонов. Тогда Таточка сказала, что кость это так только говорится, на самом деле пуговички делаются из бивней, когда они у слонов выпадают, как у детей молочные зубы. Правда это или нет, Катя до сих пор не знала. Нашлись еще крохотные ботиночки, достав которые Катя долго и с тоской смотрела на свои длиннющие ступни. Зачем они так вымахали, было совершенно непонятно и очень обидно.

Не бог весть что, но все же лучше, чем ничего.

К вещам Катя присовокупила набор игрушечных чашек. Чинная игра в чаепитие не слишком привлекала маленькую Катю, поэтому игрушечный сервиз уцелел полностью и вполне годился для подарка.

«Хоть как-то отплачу Воиновым за их доброту. – Катя с удовольствием упаковала детские вещи в оберточную бумагу и перевязала веревочкой. – Но сначала надо уточнить один момент».

Настроение у нее было прекрасное. Занятия в институте должны были начаться через неделю, но ей уже выдали студенческий билет.

Приказ о ее восстановлении подписан, она уже знает номер своей группы и расписание занятий, так что имеет полное право снова называть себя студенткой.

Как хорошо, что у нее новая фамилия, а в лицо ее, наверное, никто не помнит, и она не станет для преподавателей той самой Холоденко, которую вычистили в прошлом году. И той самой внучатой племянницей той самой Холоденко, которую тоже вычистили, опять же не станет. Правда, теперь она жена того самого Стенбока, что, наверное, тоже не очень хорошо.

Ну хотя бы преподы не будут чувствовать неловкости, что единогласно тянули руки за ее исключение. То есть те, у кого есть совесть, а остальным-то наплевать.

Катя распахнула шкаф. Острый глаз и твердая рука, необходимые для успешной хирургической работы, отлично послужили Таточке и в портновском деле. Она обшивала Катю с ног до головы, переделывая свои старые наряды, и все они получались настоящими произведениями искусства и сидели как влитые, и раньше Катя их носила с удовольствием, но теперь вдруг стало ясно, что, как настоящим произведениям искусства, место им в музее, а не на живом человеке.

«Н-да, – ухмыльнулась Катя, прикладывая к себе шелковое платье с кружевной пелеринкой и оборочками, – для Атоса это слишком много, для графа де Ла Фер слишком мало».

Впрочем, сезона платьев осталось недели три, месяц от силы, а там на выручку придет плащ, потом пальто, которые у нее стандартные и скромные. На работе она полностью переодевается в форму, в институте тоже будет в белом халате, никто и не заметит несовершенства ее туалетов.