Книга Сестра молчания, страница 56 – Мария Воронова

Нахмурившись, Стенбок снова полез в тумбочку, но теперь уже в другой ящик, откуда извлек довольно толстую пачку денег и с силой вложил в руки Кате. Пальцы у него были сухие и теплые.

— Берите, Катя, теперь уже без разговоров! – гаркнул он в ответ на ее сопротивление. – Вам надо хорошо питаться! Рыба, мясо, свежее молоко, фрукты, мед. Будьте так любезны покупать это на рынке и есть. Я проверю.

Катя робко положила пачку на край стола, и Стенбок посмотрел так, что ей сделалось по-настоящему страшно.

— Предупреждаю, что без этих денег вы отсюда не уйдете, – отчеканил он, – прикажете драться с вами?

Пришлось убрать деньги в сумочку.

Стенбок надел китель и сапоги, подал Кате плащ, и они вышли в таинственный лиловый вечер.

Дорогой расхрабрившаяся Катя рассказывала, как ей нравится работать в туберкулезной клинике, и, похоже, она нашла свое призвание. Если главврач сдержит обещание и направит ее доучиваться в институт, чтобы она потом вернулась в больницу в качестве врача, то ничего лучше и пожелать нельзя. Особенно здорово, что у нее суточный график, значит, учебу легко будет совмещать со службой, так она и в деньгах не потеряет, и приобретет практический опыт.

Стенбок рассеянно кивал, как настоящий муж, которому давно наскучила легкомысленная болтовня жены, и от этого Кате становилось весело.

Катино обиталище встретило их неприветливо. Обе дамы паслись в кухне, где располагался вход в квартиру, и при виде Кати со Стенбоком многозначительно переглянулись.

— О боже, наша туберкулезница мужика привела, – провозгласила Галя как бы в пространство, – любопытно знать, мужа или с панели?

— Ну мужа там или не мужа, это все равно, – откликнулась Лидия Ильинична, – раз он не прописан, то нечего ему здесь и делать.

Под полными презрения взглядами Катя со Стенбоком молча прошли в комнату. Замок как всегда заел, и, заметив это, Александр Николаевич попросил отвертку.

Катя только руками развела. Таких вещей в их с Таточкой дамском хозяйстве не было.

— Да и я в сущности не слесарь, – улыбнулся Стенбок самым краешком рта, – но насколько мне известно, первейший долг мужа заключается в том, чтобы чинить всякое такое.

Усадив Александра Николаевича в кресло, Катя захлопотала возле спиртовки.

— Простите, нечем вас угостить, – сказала она, – так что первейший долг жены тоже не получится.

Очень хотелось покормить одичавшего холостяка Стенбока настоящей домашней едой, и Катя вдруг остро разозлилась на соседок, что из-за них не может этого сделать.

— Что, Катя, выживают? – спросил он без обиняков.

Она пожала плечами.

— Скажите как есть.

Катя сказала.

Стенбок нахмурился:

— Это плохо, Катенька, очень плохо. Кухонные доносы самые страшные. Может, и правда, уступили бы этой бабе? Вам бы хватило комнаты поменьше, а до второй мадам как раз бы дошло, что она своими руками загребала чужой жар совершенно напрасно, ополчилась бы на первую, и они про вас забыли бы?

— Но потом бы все равно помирились и вспомнили, что меня надо стереть с лица земли.

— И то правда. Что же делать, Катя? В милицию они уже донесли, сколько им понадобится времени сообразить, что в НКВД помогут лучше?

— Выходит, нет защиты?

Стенбок покачал головой:

— Рад был бы возразить, но увы… Слушайте, Катя, а давайте мы с вами съедемся?