Книга Сестра молчания, страница 40 – Мария Воронова

— Аккуратнее, – бросила Карпова и закурила сама, по-солдатски примяв бумажный мундштук.

— Спасибо, Розалия Станиславовна, – промямлила Мура.

— А! – та махнула рукой, и с огонька папиросы посыпались искры. – Учти, что это последний раз. Больше я ничем тебе не смогу помочь. Кончилось наше время.

— Простите?

— Кончилось, кончилось. Мне-то ладно, я жизнь прожила, а ты молодая, тебя жалко. Самый лучший возраст для работы, но не сможешь ты вместе с этими крючкотворами и доносчиками.

Мура пожала плечами.

— Не сможешь, – повторила Карпова, – и они это знают и сожрут тебя при первом же случае.

— Ничего, поборемся.

— Ну-ну, – Карпова сухо и коротко рассмеялась, – ну-ну! Маяковского, что ли, не читала? Единица – ноль, единица – вздор!

Мура улыбнулась:

— И то правда.

— Главное, бюрократия кругом адова! На любой микроскопический вопрос тысяча решений-постановлений и миллион подписей, так что для новых бумажек лес не успевает вырастать. И лишь в одной отрасли все идет как по маслу, без задержек – в уничтожении людей. Тут ни малейших проволочек. Исключить из партии – пожалуйста, расстрелять – сию секунду! Вот бы сапоги так споро тачали…

С этими словами Розалия Станиславовна выставила носочек изрядно стоптанного ботиночка, такого ношеного, что даже нельзя было сразу догадаться, какого он цвета.

Не зная, что тут можно сказать, Мура молча затянулась и смотрела, как дым исчезает в небе, синем, как ободок фарфоровой тарелки.

— Учти еще, что больше ты за своим дореволюционным партстажем и боевыми заслугами не спрячешься, – сказала Карпова негромко, – так, для красного словца это еще работает, а по сути только во вред тебе пойдет.

— Как это?

— А вот так это. Кому нужен твой партстаж, когда все знают, что революцию делал один товарищ Сталин, а остальные только вставляли ему палки в колеса да говорили под руку? – Розалия Станиславовна коротко и сухо рассмеялась. – Новое поколение приходит, жадное, беспринципное, зачем им делиться с тобой властью, когда можно тебя просто уничтожить? Толково, конечно, придумано, но не понимают, дураки несчастные, что иммунитета от доноса нет ни у кого, и когда напишут на них самих, то за них тоже никто не заступится.

— Я все-таки надеюсь… – начала Мура, но Карпова отмахнулась и достала из кармана изящные золотые часики.

— О, перекур-то уже кончился! Все, Мура, иди! Мотай на ус и делай выводы.

Мура плелась домой во власти совершенно противоположных чувств. Точнее, ее мучила разница между тем, что она должна бы испытывать, и тем, что испытывала на самом деле. Сейчас ей следовало бы радоваться, как подсудимому, которого оправдали в самый последний момент и вместо эшафота отпустили на все четыре стороны, но радость возвращения к жизни омрачало сознание, что идти особенно некуда, а плаха не убрана, и палач ждет.

Карпова ясно сказала, что это не оправдание, а отсрочка.

Ах, если бы просто исключили из партии и забыли про нее! Она бы пошла… А собственно, куда? Не так-то много она умела делать настолько хорошо, чтобы люди за это ей платили. Разве что инструктором в школу верховой езды? Там профессиональные тренеры, для самоучек места нет. Снова кастеляншей? Работа не слишком сложная, но за много лет она и ее подзабыла. В техникум на старости лет или в домашние хозяйки податься? Очень сомнительно, что Виктор придет в восторг от перспективы содержать жену… Впрочем, это все пустые мечты. Исключенный из партии – это изгой, социальный мертвец.