Книга Вечный шах, страница 88 – Мария Воронова

— То есть вы с ней мало общались?

— Повторю, не по нашей вине. Она сама отстранилась, вообразила себе всякие ужасы, будто я о ней плохо заботилась, хотя это было совсем не так. Я искренне хотела принять ее как родную дочь, но увы, все мои потуги разбивались о патологический склад ее личности. Не удалось достучаться. Я думала, будет лучше, когда она поступит в институт, повзрослеет, какая-то мудрость появится, но, к сожалению, я ошиблась, стало только хуже. После окончания школы я готова была вновь принять ее в свой дом, несмотря на то, какую невыносимую обстановку она умела создать. Я готова была мириться с тем, что она будет натравливать всех членов моей семьи друг на друга, все же Виктория была еще очень молодая, чтобы жить одной, но она опять стала буквально шантажировать меня.

— Чем? – удивилась Ирина.

— Что, если я не отпущу ее жить самостоятельно в родительскую квартиру, она потребует освободить жилплощадь по суду.

— А там кто-то жил? – встрепенулась Шарова.

Искра Константиновна бросила на нее испепеляющий взгляд:

— Естественно, нет!

«Ну естественно, – хмыкнула про себя Ирина, – отселила ты туда взрослую дочь или сдавала хату, пока подопечная в интернате была. Чего скромничать, все так делают. Только кто-то деньги за съем кладет ребенку на книжку, а кто-то нет».

— Мне было очень жаль девочку, – вздохнула Искра Константиновна, – я убеждала ее, что она еще слишком молодая, чтобы жить одной, но Виктория была непреклонна, и я отступила. Всю жизнь сторонилась этих низких судебных дрязг.

— Похвальная позиция, – процедила Ирина, – и как дальше складывались ваши отношения?

— Да никак. Она только с праздниками нас поздравляла, и то для того, чтобы прийти салатиков поесть.

— То есть она с вами не делилась подробностями своей личной жизни?

Голубева нахмурилась:

— Вроде бы говорила, что скоро выйдет замуж за влиятельного человека…

— Называла имя?

— Нет, да я особо и не вслушивалась. Она была из таких, что соврет – недорого возьмет.

На этом Искра Константиновна покинула свидетельское место, оставив Ирину в некотором недоумении, зачем было вообще ее вызывать. Только подтвердить, что Ткачева имела проблемы по части психики? Так и это особо не удалось, многие дети ведут себя так в переходном возрасте, у Ирины с сестрой тоже бывали острые моменты, когда они мечтали попасть в интернат, а сестра так до зрелых лет мучилась вопросом, почему муж с женой может развестись, а дети с родителями нет, но очень хотелось верить, что это еще не делает их психопатками.

В общем, выступление этой свидетельницы оставило тягостное впечатление еще и потому, что Ирина так и не сумела вспомнить, где видела ее раньше.

На этой грустной ноте она закрыла заседание, надеясь попить чайку с Гортензией Андреевной и все обсудить, но старушка устремилась в спортивный магазин, до закрытия которого оставался всего час.

Жаль, конечно, но страшно подумать, что устроит мама, если Гортензия Андреевна вернется без кубка.

Заседатели тоже решили не задерживаться, стремительно удалились в погожий летний вечер, и Ирина осталась одна. Какое странное и приятное ощущение, когда тебе не надо мчаться сломя голову домой и можно спокойно сидеть на работе, сколько нужно… Так редко удается его испытать. Пожалуй, только в самом начале своего трудового пути Ирина уходила домой, когда хотела, с чувством выполненного долга, закончив все текущие дела и вволю посплетничав с сослуживцами. С рождением Егора все изменилось, окончание ее рабочего дня стало рассчитываться по формуле закрытие детского сада минус дорога. Допечатано ли решение, дописан ли приговор, никого не интересует, все бросай и несись за ребенком. Кирилл частично освободил ее, стал сам забирать детей, когда работал в первую смену, но привычка осталась. Ирина не могла сосредоточиться на работе, зная, что дети и муж сидят без присмотра, не кормленные, не обласканные. Хотя на практике они великолепно ели сами и чувствовали себя прекрасно в своей тесной мужской компании, Ирина все равно мчалась домой, будто за ней гнался призрак плохой жены и матери и хотел ее поглотить. Исключения составляли только дни, когда она надолго застревала в совещательной комнате, но тут на помощь приходила Гортензия Андреевна.