Книга Вечный шах, страница 80 – Мария Воронова

— Так жаль будет, если с ней случилось что-то плохое, – вздохнул он, – но я надеюсь, что просто побегает на воле и вернется.

— Дай бог, если так, – кивнула я.

Он обнял меня и сказал:

— Все-таки хорошо, что у нас с тобой нет детей.

Не стану врать, в тот момент я ничего не заподозрила.

Бывает, ты чего-то сильно боишься, избегаешь, но когда оно все-таки входит в твою жизнь, оказывается совсем не таким страшным.

Но иногда происходит и наоборот: ты не видишь беды, когда она уже стоит на твоем пороге, уже дышит тебе в лицо смрадом, уже достала топор, а тебе все еще кажется, что это милая и приятная гостья.

Так было со мной. Когда пришли с обыском, я впустила их любезно и весело, в полной уверенности, что ничего они не найдут.

Стыдно вспомнить, но я была даже рада, потому что накануне как раз сделала генеральную уборку, и теперь есть кому увидеть результаты моего труда, как у меня все сияет и блестит.

Блестеть очень скоро перестало, милиционеры бесцеремонно выворачивали ящики, выбрасывали из шкафов плечики с одеждой, трясли книги, рассыпали крупу из банок…

А я, глядя на них, думала только о том, как долго придется после них прибираться, так была уверена, что ничего компрометирующего они у нас дома не обнаружат.

Когда красивый рослый оперативник достал из кладовки сверток с бюстгальтерами, я сначала решила, что это дурацкий розыгрыш. Могла бы поручиться, что еще два дня назад никаких чужих лифчиков в моей кладовке не было, потому что перед уборкой я тщательно ее разобрала и выкинула старый хлам. Откуда они взялись? Подбросили менты? Нет, исключено, я видела, как они открыли кладовку, и заметила, что ничего из карманов не доставали.

Надо сказать, что я все детство и юность провела среди старых тряпок, и мне этого хватило с головой. Наша большая кладовка практически не использовалась по назначению, потому что была забита полуистлевшими вещами сорокалетней давности, которые периодически предлагались мне в качестве обновок. Хранились старые занавески, постельное белье, протертое до дыр, все это лежало вперемешку с битой посудой, дырявыми кастрюлями, старыми журналами и прочими полезными предметами, выбрасывать которые ни у кого рука не поднималась, потому что а вдруг пригодится. В результате пылесос нельзя было достать без риска получить по голове острым уголком старого фибрового чемодана, или рулон обоев летел прямехонько тебе в нос, но хоть он и не совпадал рисунком ни со стенами, ни с другими рулонами, отправить его на помойку все равно было нельзя. Он ждал своего звездного часа в нашей кладовке.

Пройдя такую школу, я дала себе зарок в собственном доме бестрепетно избавляться от хлама. Все, что не использовалось в хозяйстве, отправлялось в мусор, за исключением гимнастического круга «Грация». Он лежал под комодом, терпеливо ожидая, когда я начну шлифовать на нем свою талию, но увы…

Короче говоря, этих лифчиков не могло у меня быть по определению, и особенно в кладовке. Вся одежда хранилась в шкафах и нигде больше.

Странно было и то, что муж спрятал их в кладовке, исключительно моей вотчине. У него был стенной шкаф в коридоре, где он держал всякие инструменты и куда я не заглядывала. Почему бы ему не хранить свои трофеи там?

Повторюсь, я не принимала происходящее всерьез. Эти несчастные лифчики казались мне просто интересной логической загадкой, не больше, и я была ошарашена, когда мужа арестовали. И то пребывала в уверенности, что это глупое недоразумение разрешится максимум к утру.