Книга Вечный шах, страница 72 – Мария Воронова

— Если бы вы только знали, как я жалею о содеянном, – произнес он с хорошо отрепетированной страстностью, – все бы отдал, лишь бы не оказаться тогда в ее дворе… Но время вспять не повернешь, случилось то, что случилось, и я готов понести за это наказание.

В его гладком рассказе зацепиться было особенно не за что, вопросов не возникло, и Ирина приступила к опросу свидетелей.

Первым свидетельское место занял сосед Виктории по лестничной клетке, благообразный старичок в серых полотняных брюках и летней рубашке навыпуск. В руках он держал соломенную шляпу-пирожок.

— Я готовился ко сну, – начал он, – открыл форточку, чтобы проветрить комнату, а сам пошел на кухню пить чай. Это было около одиннадцати вечера, возможно, получасом позже. Я услышал, как женщина кричала…

— Что именно? – уточнил адвокат.

— Неудобно произносить такие слова в приличном обществе.

— И все-таки расскажите, как помните.

— Что-то вроде «ах ты сволочь, мразь, скотина! Чтоб ты сдох!». Разумеется, я передаю это не с телеграфической точностью, но общий смысл был такой.

— То есть женщина была настроена агрессивно?

— Весьма.

— И вы не полюбопытствовали, не выглянули в окно?

Свидетель со вздохом развел руками:

— Если бы вы знали, как часто в нашем глухом дворе раздаются подобные крики… Устанешь выглядывать на каждый. Я был убежден, что слышу отголоски очередного пьяного скандала, поэтому не только не выглянул, но и прислушиваться дальше не стал. Как раз закипел чайник, и сквозь его шум мне показалось, что я слышу мужские голоса, но за это уже не поручусь. Вот и все, что я имею сказать.

— То есть во двор вы не выглядывали?

— Очень жаль, но больше я ничем не могу вам помочь.

— А что за мужские голоса вы слышали? Что они говорили? – вдруг заинтересовался заседатель Миша.

— Думаю, что мне просто показалось. В любом случае, были они или нет, слов я не разобрал. Я ведь уже очень стар, молодой человек, порой у меня шумит в ушах, а тут еще чайник… Нет, увы… Женский крик точно слышал, а в остальном не уверен. Слышал еще звук захлопывающейся дверцы машины и рев мотора, но тут тоже не уверен. Очень может быть, что я это додумал уже тогда, когда меня опрашивали милиционеры.

«Какой сознательный и ответственный свидетель», – с уважением подумала Ирина и улыбнулась старичку.

— То есть женщина вела себя агрессивно? – уточнил адвокат.

— Я не знаю, как она себя вела, но то, что я слышал, да, безусловно было похоже на агрессию.

— И вам совсем не было интересно, что происходит? – спросила Шарова.

Старичок выпрямился:

— Милостивая государыня, я не интересуюсь пьяными скандалами, за проявление которого я ошибочно принял этот крик. Повторюсь, в нашем доме это рядовое явление, правда, обычно крики доносятся из-за стены, а не с улицы. Если бы женщина кричала «помогите!», то я бы, конечно, принял меры, посмотрел в окно или вышел на улицу, а так…

На этом Ирина отпустила сознательного деда. Наверняка Викторию слышал не он один, и можно почти со стопроцентной гарантией предположить, что кто-то из обитателей дома все же выглянул в окно. Другой вопрос, что при тусклом свете одинокой лампочки над парадной он мало что разглядел в темноте, но какие-то тени видел и машину заметил. Только когда милиционеры ходили по квартирам и опрашивали людей, предпочел сказать, что ничего не знает. В самом деле, кому надо таскаться сначала к следователю, потом в суд, лишний раз привлекать внимание правоохранительных органов к своей скромной и небезупречной с точки зрения закона персоне… Гораздо проще отбрехаться, мол, моя хата с краю, ничего не знаю.