Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 14 – Майя Нур

Бусыгин отошёл от стойки с журналами через несколько секунд. Она слышала его шаги за спиной. Ровные. Неторопливые. Мимо. В сторону административного крыла. Без остановки.

Но когда в конце смены она потянулась за курткой на крючке у входа, то обнаружила, что внутренний карман застёгнут не так, как она его оставила утром. Замок был закрыт, но повёрнут в другую сторону. Она замерла всего на мгновение.

Потом осторожно сунула руку внутрь. Телефон был на месте. Ключи тоже. Блокнот лежал там же. Ничего не исчезло. Но кто-то явно открывал карман. Рядом переодевался Сергей из соседней смены.

— Ты чего застыла?

Ярина застегнула куртку.

— Да молнию заело.

— Старую пора менять.

— Пожалуй.

Она вышла в ветреный вечер. Только оказавшись на улице, позволила себе медленно выдохнуть.

Этот маленький, почти незаметный след чужих пальцев в её вещах подействовал куда острее, чем все предыдущие умозаключения, потому что превратил Бусыгина из гипотезы в реальность, а её саму из наблюдателя в человека, за которым наблюдают в ответ.

Она достала телефон. Несколько секунд смотрела на экран. Потом набрала сообщение.

«Знает.»

Отправила. Через секунду удалила переписку.

И только тогда поняла, что с этого момента они работают уже не просто против схемы, а против человека, который, возможно, начал охоту первым.

Глава 7

Слово «знает» на экране телефона Радим увидел раньше, чем Ярина успела добраться до склада, и когда она вошла, он уже стоял у дальней стены, сложив руки на груди, с тем выражением человека, принимающего решение, которое ему не нравится, но которое он уже принял.

— На складе больше оставаться нельзя, — сказал он без предисловий. — Не потому, что место плохое. Потому что Бусыгин уже сделал первый ход. Если он полез в твой карман, значит, проверял, есть ли у тебя секреты. А если проверял, следующим делом выяснит, куда ты исчезаешь после смены.

Ярина не стала спорить, хотя у неё не было немедленной альтернативы, и именно это отсутствие альтернативы на несколько секунд повисло между ними как молчаливый вопрос о том, насколько далеко простирается её готовность к тому, во что она ввязалась.

— У меня есть ключ от дачного домика на краю города, — сказала она потом. — Он остался от отца. После его смерти я так и не смогла его продать... сама не знаю почему. Поехали туда. Пока это временное решение. Потом найдём что-нибудь получше. Если ты не против.

Домик находился на берегу небольшой бухты в получасе езды от порта, в старом дачном посёлке, чьи участки в большинстве своём зимой пустовали: хозяева появлялись летом, иногда в сентябре по грибы, и между октябрём и маем жизнь там замирала так основательно, что единственными свидетелями присутствия двух людей на участке Снегирёвых были сосны, ветер и бухта, которая в темноте переставала быть заливом и становилась просто чёрной водой с белыми гребнями волн, видимыми из окна кухни. Ярина давно не приезжала сюда одна — после смерти отца дача существовала в её жизни как факт, требующий периодического обслуживания, но не как место, куда хочется возвращаться, потому что возвращаться туда в одиночестве означало возвращаться туда, где его не было, а это было совсем другим ощущением, чем просто его отсутствие в городской квартире, где он никогда особенно и не присутствовал. Теперь она остановила машину у ворот участка, и в темноте фары высветили знакомый деревянный забор, покосившийся у левой секции, и старую яблоню у дорожки, и всё это было именно таким, каким и должно было быть, и при этом совершенно другим, потому что она была здесь не одна.