Книга Утопающий во лжи 17, страница 117 – Лев Жуковский

И я начал проявляться в реальном слое. Первым пришёл холод. Не обычный. Не тот, что заставляет смертных дрожать, синея губами. Это были остаточные эманации первородного холода, силы, которая не охлаждала, а напоминала материи о состоянии до огня, до движения, до жизни. Она отрицала саму необходимость тепла.

Затем пришёл запах. Пепел. Магма. Обугленная земля. Мёртвый мир, расколотый ещё глубже, чем прежде. Я увидел повреждения, оставленные Вестиалом, явившимся всего на несколько мгновений в реальный слой пространства.

Мир Тесэр, мир мертвых, мир песчаных пустошей, был занесён снегом. На первый взгляд, снегом. Картина выглядела невозможной. С неба будто падали серые хлопья, заволакивая горизонт, ложась на камни, на обломки, на мёртвые склоны. В мире, где не осталось почти ни капли влаги, где сама идея снегопада казалась издёвкой над законами природы, это зрелище могло обмануть лишь того, кто ещё умел верить в чудеса.

Это был не снег. Это был пепел. Пепел гигантского вулкана, рождённого из разверзнувшейся раны мира. Из огромного кратера.

Колоссальные повреждения простирались на сотни вёрст. Горы ушли под землю. Там, где прежде было место сражения, зиял кратер не меньше полутысячи вёрст в диаметре. Не просто провал. Не просто след удара. Казалось, весь мир Тесэр содрогнулся, когда Вестиал протянул свою руку в реальность.

Раскалённая магма извергалась из глубин кратера. Красные реки ползли по чёрным склонам, дымились, вспыхивали, но не могли свободно разлиться. Остаточные эманации первородного холода сдерживали их, ломали, замедляли, заставляли расплавленную плоть мира застывать уродливыми корками, прежде чем новая волна жара разрывала их изнутри.

Жар и холод сцепились над мёртвым сердцем этого мира. И оба были чужды жизни. Я только начинал проявляться в реальном слое пространства, но уже ощущал: даже спустя пять часов здесь по-прежнему смертельно опасно для любого живого существа.

Пять часов. Именно столько прошло в мире Тесэр. В отличие от полувека в ловушке Тзинча.

Защитные барьеры тут не помогли бы. По крайней мере, не слабые. Не те, что смертные маги с гордостью называют непроницаемыми, пока первый же удар настоящей силы не превращает их вместе с владельцами в пыль.

Моё тело демонического Бога выдерживало остаточные эманации. С трудом. Но выдерживало. Плоть сопротивлялась. Энергетические структуры напрягались. Контуры защиты постоянно перестраивались, отсекая то первородный холод, то ядовитые следы хаоса, то ударные волны, всё ещё гуляющие в глубине титанических пластов.

Землетрясения, вызванные сдвигом этих пластов, наверняка прошли по всему миру. Да и в целом из полученных знаний из мира Сейлоста или Теселия-7, я понимал, что даже ось движения планеты может сместиться после такого удара, и в целом последствия будут максимально плачевными. Не для мира мертвых, ведь растений или хоть чего-то требующего тепла от своего светила тут нет, но все же.

Мир Тесэр и без того был мёртвым. Теперь же стало только хуже. Место сражения узнать было невозможно. От прежнего ландшафта не осталось ничего. Ни ориентиров. Ни следов. Ни той арены, где Архтрук Ишраил пытался доказать свою власть, доказать свое безумие, и хотелось бы его спросить, зачем все это было? Короля скелетов тоже самого нигде не было видно.