Книга Утопающий во лжи 16, страница 83 – Лев Жуковский

В последней попытке я потратил все девять оставшихся мер, зная, что более брать этот ресурс неоткуда. И, не превышая заданные траты двух других ингредиентов, добился того, что процесс, хотя и пытался вырваться из-под контроля несколько раз, словно пойманный демон, рвущийся из ритуального круга призыва, всё же был доведён до конца. Меч получился. Он лежал передо мной, и сполохи синего и белого огня медленно стекали по его лезвию, как кровь, по жертвенному ножу.

Но о втором мече речи уже не шло. Благо хоть энергии Силы души у меня осталось хоть с каким-то запасом, целых 8891,8 единиц. Эссенции истинного света было ещё достаточно, целых 5891 единица. Ведь сорок тысяч я перенёс в мой новый меч, и она трепетала теперь внутри него.

А ведь изверг, это особый вид духов молний. Не путать с тем, что в просторечии гоблинов часто называют рогатыми демонами с нижних планов Бездны, столь любящими пытать своих жертв медленно, со вкусом, с расстановкой. Теми, кого в старых мифах действительно именовали извергами и чьи изваяния и поныне попадаются в развалинах храмов забытых культов. В бестиарии же крепости названия видов существ серьёзно отличались от мифологических.

До испытания в бою всё это выглядело, надо признать, не слишком впечатляюще. Как минимум в мире Артхол, когда я использовал меч руками ложного аватара, новая боевая форма не вызвала во мне больших эмоций. Тут возникал большой и неприятный вопрос: кто сильнее? Моё тело демонического Бога, пусть и ослабленное, в некотором смысле, или форма высшего изверга небесных молний? По характеристикам первенство однозначно оставалось за телом демонического Бога. Но с точки зрения чистой смертоносности, без использования артефактов, всё было не так очевидно. Ведь тело изверга само было оружием. Первородным проявлением небесных молний, духом, способным увеличиваться при необходимости до огромных размеров, более сотни локтей ростом, яростным грозовым фронтом, воплощение небесного суда.

Иллюстрация. Высший изверг небесных молний.

Когда продолжением твоей руки может стать извивающийся бич небесных молний, когда ты более не чувствуешь притяжения планеты, ибо планете отныне нечем тебя ухватить, когда ты движешься рывками, как вспышка молний, перекидывая своё бытие из точки в точку быстрее, чем глаз успевает моргнуть, это походит уже не столько на воплощение, сколько на невероятно усиленную версию моей призрачной проекции. Я был всюду и нигде, я был ударом, который наносится прежде, чем поднимается рука. Тут главное чтобы эссенции света было достаточно в запасе.

Наивысшую же мощь эта форма приобретает именно в теле ложного аватара. Ведь именно в нём я мог черпать силу из своей паствы, оставаясь в практически неуязвимой форме, очень и очень долго. И не было, пожалуй, ничего более могущественного и более прекрасного, чем эта взаимная связь моих артефактов и навыков, которые объединяясь возвышали мою силу на совершенно иной уровень.

Но главное было не в том, что я мог пользоваться этим мечом, хотя и мечом этот артефакт был лишь номинально. Скорее, он являлся вместилищем могучей формы духа, сосудом, в котором дремал первородный гром. Рубить им тоже было можно, но только непонятно, зачем. Всё равно что разрубать дрова мечом высшего преата. Так вот, главное было в ином, я мог пользоваться им и в своей призрачной форме. Проклятию преатов не на что было воздействовать в этой бесплотной оболочке, ведь ни ядра тьмы, ни эссенции боли и страдания во мне там найти не удалось бы. В моей истончившейся сущности.