Книга Утопающий во лжи 16, страница 68 – Лев Жуковский

Сам Верховный Бог Реалишас удостоил меня личной аудиенции, честь, о которой не смел мечтать ни один смертный из нашего народа за тысячу поколений. Он говорил со мной голосом, что пробирался под самую шкуру, говорил о прощении, о новом пути, о бремени тех, кто несёт ответственность за живых, а не за мёртвых. Но даже Его слова, тяжёлые и тёплые, как мех зимней шкуры, не сумели погасить чёрный уголь скорби, что тлел в моей груди. Пламя скорби, это единственное, чего боги не могут потушить в моей душе.

Восстановление мира началось так стремительно, что взор мой не успевал насытиться чудесами. Каждое утро я выходил из палатки, и каждое утро встречал новое преображение. Вчера здесь была лишь пустошь среди руин города, выжженная и безмолвная, а сегодня высятся стены госпиталя, где благостью нашего Бога и трудами верховных жрецов его исцеляются даже те, чью плоть выжгла невидимая отрава, чьи кости источились лучевой хворью до полупрозрачности. Я видел детей, у которых вновь вырастала шерсть на проплешинах. Я видел старух, чьи слепые глаза вновь различали свет.

Запустился реактор, древнее сердце, что десятилетия мы и не мечтали восстановить. Теперь оно билось ровно, и в наших жилищах вновь засветились лампы, теплом своим напоминая о тех временах, что мы знали лишь по преданиям. Производство нарастало день ото дня, в сталелитейной пылал огонь, мастерские дымились, и каждый станок шумел словно молитва, обращённая к нашему Спасителю.

А дар Его… дар Верховного Бога Реалишаса, надежда и свет, проросшие в каждой душе, как первые ростки на пепелище. Мы чувствовали Его присутствие, близость спасителя, тёплую, как дыхание родителя над колыбелью. И это напоминало древние сказания, те самые, что шептали шаманы своим ученикам у затухающих очагов, о пришествии, о возвращении, о избавлении. Страшно было закрывать глаза, ибо казалось, стоит только сомкнуть веки, и всё это рассыплется прахом, и я очнусь в прежнем умирающем мире, среди пустых и треснувших стен руин.

И, как ни горько признавать, отчасти так оно и оказалось. Нет, никто нас не обманул. Боги не лгут, они лишь умалчивают о цене. Сберечь утраченный мир было уже невозможно: слишком глубоко проросла гниль в его корни, слишком долго пустоши пожирали то, что когда-то было лесами. Об этом открыто говорили Верховные жрецы, и от меня, одного из старших тысячников нового мира, никто не пытался скрыть этой страшной истины. Я смотрел в глаза посвящённых, и видел в них то же, что носил в собственном сердце: смирение, тяжёлое, как могильный камень.

Но взирать на появление отродий Бездны было всё равно невыносимо. Эти твари выползали из трещин реальности, скользкие, многоглазые, с пастями, в которых, казалось, гнездилась сама пустота. Они скреблись когтями о ткань мироздания, и каждый их скрежет отзывался болью в позвоночнике, словно сама плоть мира корчилась под их прикосновением. И это, на фоне той благодати, что снизошла на нас в последние месяцы.

А ведь походы в мир Ссшорс, иной, такой знакомый и изобильный, стёрли из нашей памяти само слово «голод». Животы детёнышей наконец округлились, как им и положено в их нежные годы. Шерсть заблестела, не тусклым прахом, а живым серебром и золотом, как в старых фресках. Купальни, забытые на многие поколения, вновь забили горячими ключами, и пар над ними поднимался столь густой, что в нём виделись лица предков, пришедших порадоваться за внуков. А воздух… воздух больше не нёс химической горечи. Этого, пожалуй, никто не замечал в первые дни, но потом, пробуждаясь и делая первый вдох, я каждый раз испытывал тихое потрясение, можно дышать. Просто дышать, без этих проклятых масок.