Книга Утопающий во лжи 16, страница 24 – Лев Жуковский

Так что если не считать двух дней непрерывной работы, когда я сам выкладывал руны и переплетал нити заклятий, дальнейшее поддержание всей структуры, защищающей от радиации и химикатов в воздухе, легло целиком на моих старших офицеров.

Находясь в теле ложного аватара, в теле демонического Бога, с развитым до четвёртой ступени Великим ядром истинного света, я мог пробуждать за одну ночь сотни магических источников у моих подчинённых, даже заменяя их нейтральный статус на ядра света. Ночь становилась купелью преображения: я шёл между рядами спящих, и от каждого прикосновения моего, по жилам смертных растекался дар истинного света.

И это не только делало их более устойчивыми к враждебной энергии, более твёрдыми в характере и непреклонными в воле, но и позволяло мне собирать чистейшую эссенцию истинного света, по капле, по искре, приближая момент, когда в горниле света будет отлит меч из тетрата звёздной маны.

Большую часть работ по монтажу и ремонту энергостанции, равно как и самого перерабатывающего и производственного комплексов, мне приходилось либо выполнять собственными руками, точнее манипулируя энергией и ледяными нитями, либо лично руководить процессом. Гнолы трудились ревностно, но их умения было недостаточно. Слишком многое было утрачено. Слишком многие знания практически были забыты, а многие чертежи утрачены. И всё же моё присутствие оставалось необходимым. Некоторые недостающие части приходилось создавать с нуля, на моём портативном производственном комплексе Трикарт-С23, чьё мерное гудение стало для гнолов звуком надежды, почти священным. Когда из его недр выходила созданная деталь, ещё горячая после печати.

Не сказать, чтобы процесс шёл быстро. Дни сливались в недели, а недели, в долгое, тягучее «еще не готово», как любила насмешливо говорить Алия. Но потенциал, на мой взгляд, определённо стоил этих затрат. Времени у меня теперь было не то чтобы неограниченно, но и спешки я не ощущал. Это была свобода. Еще не абсолютная, дымная, пахнущая ржавчиной и железом, но свобода. И мне это нравилось.

С самими гнолами и очень редкими волколаками договориться оказалось куда проще, чем я даже предполагал. Не все из их числа обезумели в десятилетиях лишений; не у всех разъела душу едкая кислота забвения. Память о предках в них теплилась, пусть и слабым угольком в золе, но теплилась. Так что с помощью области иллюзии убедить их, будто перед ними возродившийся верховный Бог Реалишас, было не так уж и трудно. Особенно учитывая мои усилия по восстановлению прежней жизни, той самой, которой многие из молодых гнолов никогда не видели, лишь могли слышать о ней в полузабытых рассказах стариков, в утлых норах руин.

Их убеждал вид золотого купола, мерцающего над крышами домов, словно сам свет их звезды вернулся к ним после долгой разлуки. Их убеждал тот простой и неопровержимый факт, что я спас десятки тысяч жизней, буквально вырвал их из пасти медленной смерти. И, конечно же, их убеждало то, что я всегда летал, не касаясь, как они её называли, грешной земли, из-за её радиоактивности. Для них это был знак свыше: божество, чьи стопы не оскверняются прахом павшего мира. Они кланялись, когда я пролетал над улицами, и поднимали к небу лица, изуродованные язвами и временем, и в их глазах горело то, чего я не видел уже давно, вера. Слепая и всепоглощающая. Ну и свет в их сердцах и душах конечно же помогал этому процессу.