Книга Утопающий во лжи 15, страница 162 – Лев Жуковский

Вот мои привереды тогда не обрадовались, увидев, что другие согласились на то, от чего они отказались, и теперь стали сильнее. Их лица выражали смесь зависти и сожаления. Ну и привычную печать безмозглости, конечно.

Неожиданно оказалось, что у вроде бы недалёкого Мареша нашлись для ополченцев что своих, что моих, нужные слова. Он не запугивал, не приказывал, а объяснял спокойным, убедительным голосом: «Хотите выжить? Хотите защитить своих детей? Тогда станьте сильнее. Да, это страшно. Да, это изменит вас. Но альтернатива, это стать кормом для жуков. Выбор за вами.» Незамедлительно многие, очень многие после этих слов согласились пройти метаморфозу. Ну, а те, кто не соглашался, были поставлены перед выбором, отправиться без зимней одежды вон из пещеры или всё же пройти изменения. Экспериментальная пара самых наглых гоблинов из числа бывших пьянчуг, всего-то за пять минут на холоде как-то резко изменили своё мнение, и этот пример оказался заразительным…

Опять же, пропажа господина Таталема Со волновала всех нас. Это была саднящая рана в душе, которая не заживала, постоянно напоминая о себе, и о моей, и Джун с Мией безопасности. Эти же два полуарахнида хоть и переживали, но не сильно-то и спешили на помощь. Оказалось, что господин во многом доверял мне больше, чем я сама того ожидала.

Впрочем, и Мареш, и Улер были удивлены, даже шокированы наличием у меня Кусаки. Ведь по их мнению, основанному на оценке его параметров, моего питомца мощи хватило бы, чтобы в одиночку передавить этих жуков всех до единого, превратить поле боя в бойню. Вот не понять только им, что мне рисковать им тогда уж очень не хотелось, он был не просто оружием, а почти членом семьи, и мысль о его возможной смерти была невыносима.

Однако, что не говори, а Мареш умел находить общий язык, и не только пугая мелких селян своим видом и репутацией. Он и общий язык с Кусакой быстро нашёл, подкармливая его жареным мясом, приготовленным особым способом с пряностями. На изумление ведь даже я не знала, что мой питомец любит не просто жрать сырую мертвечину до отвала, не просто набивать брюхо, но и в глубине души был гурманом, ценителем вкуса. Это открытие меня изрядно удивило и позабавило.

Вовсе не удивительно, что надолго мы в горном лагере не остались, времени на отдых почти что не было. Уже через сутки, за которые успели похоронить павших и в целом вылечить раненых, мы уже в составе огромной колонны, почти три тысячи гоблинов и полуарахнидов, двигались в нашу конечную точку путешествия. По дороге обсуждая, споря и не приходя к общему знаменателю насчёт судьбы господина. Ведь я не могла поверить, отказывалась принимать, что господина Таталема Со больше нет. Не снова. Не после того, как я уже пережила потерю господина Ирчина.

Я отказывалась в это верить, что вновь осталась брошена, что снова меня оставили одну в этом жестоком мире, но и от доводов Мареша не сказать, что можно было отмахнуться не глядя, просто проигнорировать. В его словах, тщательно подобранных, взвешенных, что-то было, какая-то горькая правда, и от этого мне становилось только хуже, словно нож медленно проворачивали в ране.

Мия так и вообще пригрозила Марешу, пусть и в шутку, но с очень уж серьёзным, почти маниакальным лицом, приморозить его задницу к земле на привале, если он не перестанет говорить такие вещи. Хорошо ещё Джун, с её непреклонной уверенностью, граничащей с фанатизмом, сказала, что нужно верить. Ведь господин никогда нас не бросал, сказала она тогда, глядя в костёр. Даже смерть его не остановила в прошлый раз, он прислал своего офицера присмотреть за нами, проявил заботу из загробного мира.