Книга Варяг IV, страница 89 – Иван Ладыгин

Зал грохнул. Кто-то стучал кубками, кто-то хлопал по столу, а старый воин в углу выкрикнул, перекрывая шум:

— Эйвинд, а ты, правда, самого Одина видел? Живым?

— Видел, — кивнул Эйвинд, подмигнув. — И Тора видел. И даже совет у него спросил: как мне таверну расширить, чтобы всем места хватило? А он говорит: «Сначала стены укрепи, а то от моего смеха развалятся». В общем, если когда зайдёте в «Весёлого Берсерка» и увидите в углу двух бородатых мужиков — не стесняйтесь, подсаживайтесь. Только не спорьте с тем, у кого молот. У него доводы тяжёлые.

Зал захохотал так, что факелы затрещали, а с потолка посыпалась пыль. Эйвинд поднял кубок, отсалютовал невидимым богам и одним глотком осушил его до дна.

Затем он повернулся к Ингунн. Его взгляд стал серьезным.

— А ты знаешь, — сказал он, ни капли не смущаясь. — я ведь тебя давно приметил. Еще когда ты на плацу троих уложила. Думаю: вот это женщина! С такой и в бой не страшно, и домой возвращаться — в радость.

Ингунн подняла бровь.

— Ты невесту себе ищешь или просто языком треплешь?

— А что, если и то, и другое? — он подмигнул.

Она покачала головой, но щеки ее порозовели.

— Ты неисправим, Эйвинд.

— Надеюсь, — сказал он.

Я смотрел на них и думал: «Они хороши вместе. Простые, настоящие, без этой проклятой политики, которая отравляет все вокруг».

Асгейр, сидевший неподалеку, поднял кружку и гаркнул:

— Эйвинд, хватит там бабиться! Давай лучше споем! Я знаю одну хорошую песню про Тора и великанов!

— Давай! — заорали из толпы.

Асгейр затянул низким, раскатистым голосом, и зал подхватил. Песня была старой, грубой, с неприличными куплетами, но пели все — от мала до велика. Даже Астрид тихо подпевала, и я слышал, как ее голос вплетается в общий хор.

* * *

Берг был одним из тех немногих дружинников конунга, кого впустили в главный зал. Он сидел, вжавшись в стену и много пил — кубок за кубком, мёд за мёдом. Не закусывал, не разбавлял водой, не разговаривал с соседями. Просто пил, надеясь, что хмель притупит то, что жгло его изнутри.

Но всё было тщетно…

Глаза не отрывались от Ингунн и Эйвинда. Она смеялась его шуткам. Он брал ее за руку. Он касался ее плеча. И похоже, ей это нравилось…

Каждый раз, когда это происходило, Берг вздрагивал.

Внутри поднималось что-то черное, горячее, липкое.

— Тяжело смотреть, да?

Берг вздрогнул.

Рядом, на скамью, тяжело опустился Колль. Старик сел так, будто ноги не держали его, будто каждый шаг давался ему с трудом. Но глаза старого хёвдинга были острыми и цепкими, они видели всё. И то, что происходило в зале, и то, что происходило в душе Берга.

— Не твое дело, — огрызнулся молодой дружинник.

Колль налил себе мёда. Отпил и поморщился…

— Слишком сладкий, — сказал он. — Не люблю сладкое. А вот горечь… горечь я понимаю. Горечь — она настоящая. Она не обманывает.

Он кивнул в сторону Ингунн.

— Она хороша, — сказал он. — Сильная, красивая. Такая женщина достойна лучшего мужа. А не того, кто развлекается с каждой юбкой, кто пьет с утра до ночи, кто не знает, что такое верность.

Берг сжал кубок так, что костяшки побелели.

— Он ярл.

— А ты — воин, — сказал Колль. — Ты прошел с Рюриком все битвы? Сражался с Торгниром? Стоял на стенах, когда они шли на приступ?

Берг выпрямился.

— Я еще с Харальдом сражался… Да и на стенах был, когда Торгнир пытался нас штурмом взять. Я видел, как падают мои товарищи. Я видел, как кровь течет по бревнам. Я убил пятерых. Вот этими руками.