Книга Варяг I, страница 19 – Иван Ладыгин

Я работал. Механически. Тупо. Как скот. Как самый настоящий трэлл. Мозг, привыкший к анализу, к кабинетной тишине, к сложным логическим построениям, отчаянно пытался отключиться. Но не мог. Он, предатель, продолжал работать.

Я запоминал все. Расположение хлева и других построек относительно главного дома Бьёрна. Где стояла бочка для воды. Где висели упряжь и инструменты. Где лежала куча камней — потенциальное оружие. Как часто проходили люди.

Я анализировал Балунгу. Его походку. Его привычку сплевывать через левое плечо, прежде чем заговорить. Его хромоту, едва заметную, на правую ногу. Это было его слабое место. По внешнему облику он давно разменял третий десяток — серьезный возраст для этой эпохи. Я чувствовал в нем звериную силу, но скорость и реакция, наверняка, уже были не те.

Не забывал я и про самого себя. Это новое, молодое, сильное тело меня откровенно радовало. В сравнении со «мной прошлым», оно выигрывало в силе и выносливости. А вся та боль и усталость, что я испытывал, были лишь следствием непривычки к тяжкому труду. Но и привыкать к нему мне совсем не хотелось…

Час пролетел в липком, вонючем кошмаре. Я заполнил корзину. Потом вторую. Спина гудела. Руки дрожали. Балунга вернулся, окинул взглядом мои «труды», фыркнул.

— Медленно. Очень медленно, червь. Но сегодня я добр. — Он бросил мне в ноги краюху черствого хлеба. — Жри. И бегом за водой. Бочка ждет.

Я съел кусок. Не жуя. Потом пополз к бочке. Она была огромной, дубовой, тяжеленной, даже будучи пустой. Наполнить ее из колодца… являлось непростой задачей. Но я попытался. Соорудил себе грубое коромысло из палки, валявшейся во дворе. Балунга, видя это, только хмыкнул себе под нос, но возражать против моего метода не стал.

Я таскал воду ведрами. Спотыкался. Поднимался. Балунга бил плетью по спине, если я замедлялся. Солнце поднималось выше. Пот заливал глаза.

Я был пустым. Механизмом. Вещью. Такой же, как эта бочка, как ведро, как навозная корзина.

К вечеру я дополз обратно в хлев. Руки были разодраны в клочья. Спина горела огнем. В глазах стоял туман. Я рухнул на солому, не в силах пошевелиться. Живот сводило от вздутия. Но я был сыт. Сегодня я заслужил свою порцию. И теперь я понимал, почему прогресс так долго шел к людям. Рабский труд отуплял…

Снаружи доносились звуки жизни. Смех. Лай собак. Голоса. Свободные люди возвращались с работы. Они шли в свои дома. К теплу очага. К еде. К семьям.

А я лежал и отдыхал среди скотины… Один. Чужой. Раб. Это нисколечко не воодушевляло. Нужно было что-то менять. Моя легенда о том, что я целитель, почему-то не сработала. Даже после исцеления Хальвдана отношение ко мне не изменилось. Нужны были еще доказательства моей ценности.

Ночь пришла медленно и принесла с собой пронизывающий холод. Животные улеглись, тяжело вздыхая. Снаружи стихли голоса. Остался только ветер. Он завывал в щелях стен, напоминая о бескрайних просторах, о свободе, которая там, снаружи, и которая так недосягаема.

Я не мог уснуть. Я лежал на спине, уставившись в черноту под потолком, и слушал свое дыхание. Я пытался сообразить, как быть дальше. Как мне стоит поступить? С чего начать свое освобождение?

Потом я перевернулся на живот и подполз к стене. К одной из многих щелей между кривыми, неотесанными бревнами. Я прильнул к ней глазом.