Книга Варяг I, страница 111 – Иван Ладыгин

Пир удался на славу. Я зажарил на вертелах двух откормленных баранов — шашлык по-рюриковски, в маринаде из дикого чеснока, горчицы и лесных ягод с терпким, кислым вкусом. Накрыли длинные столы прямо во дворе, под чистыми осенними звездами. Было шумно, тесно, весело. Люди, сначала скованные, понемногу расслаблялись.

Но главным, конечно, был самогон. Я наливал его небольшими порциями в маленькие деревянные чарки.

Реакция была предсказуемой и одинаковой. Сначала — шок, глаза на лоб. Потом — всеобщий кашель, слезы и удивленные возгласы. Потом — дикий, неподдельный восторг. Этот напиток срабатывал лучше любого дипломата. Он растворял льды недоверия, смывал наносную вражду. Стеснение испарялось вместе с алкогольными парами. Разговоры становились громче, смех — искреннее, а песни — задушевнее. Я не жалел «огненной воды». Подливал всем, кто просил.

Сначала мои парни затянули боевые, суровые саги о подвигах предков. Потом местные бонды подхватили свои деревенские протяжные и меланхоличные. Потом все смешалось в веселом и пьяном хаосе. Девушки из соседних хуторов, пришедшие с отцами и братьями, смотрели на меня с явным и нескрываемым интересом. Я улыбался всем, шутил, но держался в стороне. Мое сердце было далеко, и оно было занято одной рыжеволосой красавицей.

За полночь половина гостей спала богатырским сном прямо на свежей соломе, расстеленной в стороне. Другая половина, шатаясь, клялась мне в вечной дружбе и верности.

— Придешь на тинг, Рюрик, — говорил мне толстый, раскрасневшийся бонд Йормунд, — мы за тебя слово замолвим, если что не так пойдет! Все, как один! Сигурд нас уже достал своими поборами и спесью!

Другие кивали, поддакивали. И я видел в их глазах не пьяный блеск, а настоящую благодарность.

Я победил и приобрел сторонников… Как и задумывал.

На следующий день, когда мы с тяжелого похмелья разбирали последствия грандиозного пира, к хутору подъехал Сигурд.

И не один. А с двадцатью своими хускарлами. В полном боевом облачении, с щитами, в кольчугах, с топорами на плечах. Солнце, поднявшееся над лесом, злобно поблескивало на стальных наконечниках их копий. Они остановились у ворот, как мрачная, молчаливая туча.

Мои парни, несмотря на вчерашнее веселье, мгновенно схватились за оружие, заняв позиции у забора. Я вышел вперед, нарочито медленно, отставив в сторону свой топор.

Сигурд окинул взглядом мой хутор — крепкие, новые постройки, дым из кузницы, полные, туго набитые амбары, ухоженные поля. Он видел, что я значительно преуспел с последней нашей встречи. И ненавидел меня за это лютой, слепой ненавистью.

— Рюрик, — раздраженно буркнул он. — Я пришел за вейцлой. Пора платить подать своему ярлу. За весну и лето.

Он назвал сумму. Завышенную. Втрое, если не впятеро против обычного. Это был открытый, демонстративный грабеж. И проверка на прочность.

Эйвинд, стоявший за моей спиной, яростно, по-звериному прошипел. Я слышал, как его пальцы с бешеной силой сжали рукоять топора.

Я посмотрел на Сигурда. На его воинов — сытых, злых, уверенных в своей силе. Драться сейчас — значило погубить все, что я построил. Это не входило в мои планы…

— Как скажешь, ярл, — сказал я спокойно. — Твоя воля, твой закон. Ты защищаешь эти земли, мы — кормим. Такова договоренность.