Книга Бремя власти II, страница 57 – Иван Ладыгин

— Ах, ты… сука! — прохрипел он, задыхаясь от бессильного гнева. — Мы же… договаривались о другом!

— Договор был о Свинце, — отрезал я ледяным тоном. — Свинец мертв. Теперь новый договор. Ты работаешь на меня. Или… — я чуть надавил клинком на его грубую кожу — присоединишься к нему и к Бармену прямо сейчас. Выбирай. Быстро.

Он с ненавистью смотрел на меня, прямо как на Свинца недавно… В его глазах бушевала буря. Ярость. Желание выстрелить. Страх. Расчет. Он оглядел склад, полный вооруженных охотников, уставших, но готовых разорвать его по моему малейшему приказу. Увидел Юсуповых, смотрящих на него без тени сочувствия. Увидел Орловскую, чей взгляд был холоднее моего клинка.

Его плечи обмякли. Револьвер опустился. Он сплюнул к моим ногам. Плевок оказался густым, желтым, полным яда.

— Ладно, — вынужденно проскрипел он, отводя взгляд. — Будь по-твоему, Соломон. Ты теперь… хозяин. Но гляди в оба. Город… он ведь большой. И темных углов в нем хватает.

— Это я учту, — я убрал клинок. — А теперь займись своими людьми. Похорони товарищей достойно. Раненым обеспечь помощь. Послезавтра, ночью, будешь здесь, с отчетом о том, что осталось от «империи» Свинца. И с планом… легализации.

Он кивнул и отвернулся к телу Бармена. Его спина сгорбилась. Он проиграл. Я выиграл еще один кусок власти. Но запах той демонической микстуры, что выпил Свинец, витал в воздухе, как зловещее предупреждение. Город был очищен от одной гнили. Но другая, куда более страшная, только что показала свою тень. И завтра… завтра нужно было начинать все сначала. С пустым источником и кучей новых проблем. Но это будет уже завтра. Сейчас я мог позволить себе только рухнуть на ближайший ящик и закрыть глаза, пока вокруг кипела жизнь моего нового клана. Моего ночного города.

«Искусство — это религия, которая имеет своих жрецов и должна иметь своих мучеников»

Оноре де Бальзак

За окном тихо стелился вечер. Я стоял перед проклятым зеркалом, ощущая себя выряженной куклой на витрине дорогого, но абсолютно бесполезного магазина. Слуги копошились вокруг, их пальцы-паучки лезли под воротник, поправляли складки на идиотском роскошном фраке цвета ночной бездны. Бархат, золотые пуговицы — весь этот маскарад стоил больше, чем годовое жалованье всех моих охотников вместе взятых. В отражении лицо Николая казалось восковым, бледным, с синевой под глазами, резко контрастирующей с рыжими волосами. Мой источник магии был пуст. Совершенно. Он ныл тупой болью где-то под ложечкой, как выскобленный дочиста котел. Каждый вдох давался с усилием.

— Ну не красавец ли я? — Николай прозвучал в голове сладко-кислым переливом, будто лимон, обмазанный медом. — Бархат к моим глазам подходит просто идеально, подчеркивает благородную бледность. А фрак… ммм… сидит как влитой. Жаль только, что под ним скрывается не истинный владыка империи, а какой-то древний параноик, которого колотит после вчерашних разборок в порту.

Я проигнорировал и резко дернул галстук-бабочку, будто он меня душил, затем смахнул невидимую пылинку с бархатного плеча. Вчерашняя ночь нахлынула яркой, горячей и кровавой волной.

Красный Октябрь. Грохот взрыва, разорвавшего ворота. Адская какофония боя в зале притона. Весельчак с его хищной ухмылкой и поганым стилетом. Свинец, превратившийся в кошмарную пародию на человека от глотка чистой Скверны. Горечь потерь: Бармен, сраженный как дуб, лица людей Песца, на которых я не успел даже взглянуть перед боем, несколько охотников… Но и победа. Твердая, неоспоримая, как удар моего клинка, рассекший череп монстра. Империя гнили рухнула за одну ночь.