Книга Сегун I, страница 62 – Иван Ладыгин

И тут Нейра, работавшая на пределе своих вычислительных возможностей, нашла щель для изящного, тонкого манёвра. Она заставила меня на мгновение прекратить шитьё, поднять на него глаза. И моё лицо, должно быть, приняло выражение потерянного сына, ученика, что искренне раскаивался в своем поступке…

— Вы учили меня слушать горы, сэнсэй, — сказал мой голос, и в нём прозвучала нота, которую я сам не мог подделать — нота почтительности и тихой, отчаянной мольбы. — И ваша мудрость иногда пробуждает мое сердце… Но сейчас мне кажется, что я что-то вспоминаю из прошлой жизни… Про тело. Про то, как всё связано. Как будто кто-то показывает картинки в голове. Я просто… следую им, чтобы исправить и залечить то, что разбил. Я так виноват перед вами… Перед вашей историей. Перед Саюри…

Я опустил глаза, снова принявшись за шов, делая его чуть менее идеальным, чуть более человечным. Но этот крошечный импульс — обращение к его урокам, признание его авторитета, намёк на то, что «мое прошлое» может быть не только разрушительным — был брошен, как семя в треснувшую землю.

Нобуро моргнул и провел рукой по лицу, а затем пошёл к своей котомке. Он достал связки знакомых трав, маленькие горшочки с душистыми мазями и стал готовить свои снадобья, работая параллельно со мной, как настороженныйсоюзник.

Шок на площади был почти осязаем. Крестьяне смотрели на меня, как на существо, пришедшее из странной сказки. Я убивал, как демон с гор, и лечил, как милосердный бодхисаттва. В их глазах смешивались первобытный страх, немой вопрос и суеверный трепет. Легенда обрастала плотью. И не только из крови и ужаса.

Когда последняя рана была обработана, последняя шина наложена, в голове раздался тихий, прерывистый сигнал, похожий на треск умирающей свечи.

[Критическое предупреждение: когнитивная перегрузка. Лимит активного вмешательства в моторные функции и речевой центр исчерпан. Остался один резервный импульс на случай прямой угрозы жизни или протоколу «Сёгун». Системе требуется переход в фоновый режим для восстановления и анализа накопленных данных. Продолжаю пассивный сбор информации. Управление возвращается вам.]

Контроль над телом вернулся ко мне внезапно, как если бы с меня сняли тяжёлый, невидимый панцирь, в который я был насильно закован. Я чуть не рухнул на колени. Руки дрожали. Пот залил спину ледяными ручьями. Но вместе с усталостью пришло и дикое облегчение.

Эта стерва не всесильна!

У неё, оказывается, есть лимиты и её власть имеет границы. Эта мысль стала глотком чистого воздуха в удушающей темноте моего собственного черепа.

Я поднял взгляд. Нобуро стоял рядом, вытирая руки тряпкой. Он смотрел на меня уже иначе. Печаль никуда не делась. Она лишь отяжелела, стала глубже. Но поверх неё легла новая, непроницаемая дума, и в ней что-то шевелилось, как золотая рыбка в тёмной воде.

— Нобуро-сан. Кин-сама. — староста Кэнсукэ снова склонился, на этот раз ещё ниже, демонстрируя поклон, полный не только благодарности, но и нового, осторожного почтения. — Скромность нашего дома не сравнить с вашей доблестью и милосердием. Но кровь и пища под нашей крышей — ваши. Умоляю, отдохните. Это величайшая честь для нас и для нашего очага.

[Социальный анализ: приглашение в дом старосты — высший знак доверия для чужака. Его мимика: искренняя благодарность, смешанная с расчётом (ваша сила ему жизненно необходима). Поза: открытая, но с напряжением в плечах — он беспокоится о будущем. Рекомендация: принять. Проявить скромность. Не говорить первым.]