Книга Системный Творец IV, страница 13 – Александр Сорокин

— Да. — выдохнул он. Его голос, обычно тихий и сдержанный, прозвучал с несгибаемой силой. — Я согласен. Делайте что угодно.

Гебер одобрительно хмыкнул и похлопал Каэла по плечу.

— Вот это по-нашему! Решительность — основа любого творения. Ладно. Сейчас я займусь анализом образцов, подготовлю материалы. Приходи… — он задумался, мысленно прикидывая. — Я скажу, когда буду готов. Чтобы избежать всяких… ненужных последствий. — в его голосе прозвучала легкая нотка предостережения, но она потонула в волне облегчения, захлестнувшей всех нас.

Горст, затаивший дыхание, наконец выдохнул. Его обычно собранное и непробиваемое тело на мгновение обмякло. Он не плакал, но в глазах, устремленных на сына, стояло столько боли, надежды и безграничной нежности, что сердце сжималось. Он молча кивнул Геберу — в этом кивке было больше благодарности, чем в самых пафосных речах.

— Ну что, на этом, пожалуй, все. — раздался за моей спиной голос Лериана. — Дальше — больше. Впереди еще много чего интересного.

Следующие несколько часов слились в калейдоскоп поражающих воображение мест. Лериан, словно заправский гид из футуристического музея, водил нас по лабиринтам Пристанища.

Мы посетили Зал Звука, где тишина ощущалась не как отсутствие шума, а как плотная, почти осязаемая материя. Творцы использовали ее, словно скульпторы, создавая устройства для неслышимой связи или оружие, способное разрушать внутренние органы низкочастотным резонансом. Затем мы оказались в Саду Света, где под лучами искусственного солнца росли кристаллы, питаемые чистой энергией. Они служили одновременно и источниками питания, и носителями информации. В каждой новой локации я наблюдал, как удивление на лицах моих спутников постепенно сменялось профессиональным интересом, а затем — глубочайшим, почти благоговейным изумлением перед масштабом и смелостью замыслов, воплощенных в этих стенах.

Однако истинное потрясение ждало нас в мастерской, куда мы заглянули предпоследней. Воздух здесь был иным — знакомым. Он благоухал деревом, свежими опилками, древесной смолой, лаком и чем-то неуловимо живым, словно мы оказались в сердцевине леса. Стены были заставлены стеллажами, заполненными образцами древесины всех мыслимых и немыслимых пород — от черного, как ночь, эбенового дерева до светло-золотистого капа, испещренного причудливыми узорами. В центре стояли верстаки, заваленные инструментами. Некоторые из них были вполне узнаваемы — стамески, рубанки, пилы, — другие же напоминали артефакты из научно-фантастического фильма.

Именно здесь Орн нашел то, что его по-настоящему заинтересовало.

Пока мы с Эдварном и Горстом рассматривали диковинные приборы, старик, словно завороженный, подошел к одному из стеллажей и осторожно, почти с трепетом, провел пальцами по полированной поверхности куска красного дерева.

— Лериан. — тихо произнес я, заметив его состояние.

Он кивнул и направился к пожилому Творцу, сгорбившемуся над замысловатым чертежом у дальнего верстака. После короткого разговора старик обернулся. Его лицо, словно карта прожитых лет, было изрезано морщинами не меньше, чем у Элронда. Но в его глазах горел не острый, пронзительный ум правителя, а тихий, глубокий свет мастера, чье ремесло стало частью его самого.

— Орн. — представил Лериан. — Мастер-плотник, мой гость. А это Мастер Торин, глава нашей «Древесной Сферы».