Книга Системный Творец II, страница 64 – Александр Сорокин

На лице Серы впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческую эмоцию — глубокое, бездонное удовлетворение. Она медленно кивнула, захлопнула крышку, и шкатулка исчезла у нее в складках плаща.

— Исключительно, мастер Орн. — произнесла она, и в ее голосе прозвучали нотки неподдельного уважения. — Ваше искусство не преувеличено. Империя помнит своих верных слуг.

Правой рукой она снова совершила легкое, почти небрежное движение. На верстаке с тихим стуком появился сверток из плотного, дорогого пергамента, скрепленный массивной восковой печатью с имперской символикой.

— Ваши долги, — сказала Сера, — аннулированы официальным указом Канцелярии Имперского Казначейства. Все расписки, договоры, судебные предписания — более не имеют силы. Вы — свободный человек, мастер Орн. Никто и никогда не посмеет потревожить вас по этим делам.

Орн взял сверток дрожащими руками. Он развернул его, пробежался глазами по каллиграфическим строчкам, коснулся пальцем печати. Его лицо побледнело, затем налилось краской. В его глазах стояли слезы облегчения, которые он яростно сгонял, моргая. Гора тяжести, давившая на него годами, была снята одним взмахом руки этой загадочной женщины.

— Кроме того. — Сера достала из другого потайного кармана небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он упал на верстак с характерным, сочным, металлическим звяканьем. — Ваше вознаграждение. Думаю, вы найдете сумму… более чем адекватной.

Орн развязал шнурок и заглянул внутрь. Его глаза снова округлились, на этот раз от чистой, неподдельной жадности и изумления. Он быстро затянул шнурок и судорожно сглотнул: этой суммы явно хватало на безбедную старость.

— Империя заботится о тех, кто ей служит. — холодно констатировала Сера. — Соответствующие… инстанции уже уведомлены о вашем статусе. Пока вы не нарушаете закон, ваша персона считается находящейся под имперским протекторатом. Местные власти не будут вам докучать. Можете спокойно доживать свой век, заниматься обычным ремеслом, учить молодежь. — ее взгляд скользнул на меня, и в ее глазах заплясали знакомые острые, хищные искорки.

Она сделала шаг в мою сторону. Воздух вокруг снова, как мне показалось, сгустился.

— А что до тебя, мальчик… — она позволила себе легкую, почти невидимую улыбку, от которой по спине побежали мурашки. — Ты оказался интереснее, чем я думала. Помощник у мастера… способный. Очень способный. Когда-нибудь, когда у меня появится свободное время, я обязательно зайду… Поболтать.

Эти слова прозвучали довольно пугающе. В них не было ни капли дружелюбия, одно лишь холодное, отстраненное любопытство хищника, который нашел новую игрушку и пока не решил, когда именно ее сломать.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из мастерской. Горам бросил на нас последний, всевидящий взгляд и молча последовал за ней. Их шагов не было слышно даже на скрипучих половицах.

Мы остались одни в гробовой тишине, пахнущей древесной пылью, смолой и… свободой.

Я перевел взгляд на Орна. Он все еще стоял, сжимая в одной руке пергамент, в другой — денежный мешочек. Его плечи тряслись. Сначала я подумал, что это плач, но нет — это был смех. Тихий, счастливый, истеричный смех облегчения. Он опустился на табурет, словно у него подкосились ноги, и положил голову на верстак, все еще беззвучно смеясь и плача одновременно.