Книга Системный Творец II, страница 6 – Александр Сорокин

Он перевел взгляд на нас, снова собравшись, вернувшись к роли капитана, у которого еще полно дел.

— Сейчас вы оба проследуете в лазарет. Немедленно. Вы свое уже отвоевали. — его взгляд стал приказным. — Это не обсуждается, Эдварн, — добавил он, видя, что старший дозорный пытается что-то сказать, вероятно, о том, что он еще может держать строй.

Не дав нам возможности возразить, Горст резко развернулся и твердым, быстрым шагом направился в направлении, в котором скрылся Аррас. Его фигура, прямая и негнущаяся, говорила сама за себя — теперь ему предстоял другой, не менее опасный бой. Бой с имперскими чиновниками, от исхода которого зависело, станет ли наша жертва основанием для новых испытаний или же город получит шанс на передышку.

Нас практически подхватили под руки двое стражников из построения — молодые, испуганные и преисполненные благоговейного ужаса парни. Они бережно, почти на руках, повели нас, не дав оступиться, сквозь толпу.

Путь до лазарета, знакомый до боли, на этот раз показался бесконечным. Город, который мы только что отстояли, предстал перед нами в своем истинном, разбитом и искалеченном обличии. Воздух густо пах гарью, кровью и смертью. Встречные горожане смотрели на нас с немым вопросом и надеждой, некоторые клали руку на сердце, другие плакали, видя наши окровавленные, израненные фигуры.

Лазарет был переполнен до отказа. Воздух здесь был спертым, густым от запахов антисептиков, пота и страданий. Повсюду слышались стоны, тихий плач, отрывистые команды лекарей и их помощников.

Лекарь, с лицом, осунувшимся от бессонных суток, бросился к нам.

— На носилки! Быстро! — скомандовал он, и нас бережно уложили на два свободных тюфяка в относительно чистом углу.

Процедура оказания помощи превратилась в отстраненный, размытый кошмар. Руки лекаря, быстрые и умелые, смывали грязь и кровь, накладывали повязки, шины. Я чувствовал отстраненную боль от прикосновений, слышал собственные сдавленные стоны, но все это было где-то далеко, за толстым слоем ваты, в которую превратилась моя голова.

Я видел, как рядом с Эдварном возились меньше — выпитое им имперское зелье по всей видимости было посильнее того, что дали мне. Но общая слабость и кровопотеря никуда не делись.

Когда самые неотложные процедуры закончились, и лекарь отошел к другим страждущим, нас накрыла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь чужими страданиями. Я лежал на спине, уставившись в потолочные балки.

Рядом на тюфяке пошевелился Эдварн. Я повернул голову и встретился с его взглядом. В его глазах, уставших до глубины души, не было слез. Была лишь бездонная пустота, сжигающая изнутри вопросом — «почему?». Почему выжили мы, а не они? Почему Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт остались там, на этом проклятом поле, а мы здесь?

Он ничего не сказал. Просто медленно, с огромным усилием, протянул через проход между тюфяками свою огромную, иссеченную шрамами руку. Я посмотрел на нее, потом на его лицо. И так же медленно протянул свою, более узкую, покрытую свежими бинтами.

Мы не пожали руки. Мы просто сцепили пальцы — крепко, до боли, как два тонущих человека, цепляющихся за последнюю соломинку. В этом молчаливом рукопожатии было всё: невысказанная боль, братская связь, пережившая смерть, и клятва. Клятва помнить. Клятва сделать так, чтобы их жертва не оказалась напрасной.