Книга Системный Творец, страница 75 – Александр Сорокин

Я попрощался со своим отрядом отрядом на главной улице. Эдварн бросил на меня свой привычный, оценивающий взгляд и коротко кивнул. Остальные молча подняли руки в прощальном жесте — наша связь уже не нуждалась в лишних словах.

Дорога к дому Орна показалась на удивление короткой. Усталость приятно ломила мышцы, а в голове еще звенело от недавнего напряжения. Переступив через скрипучую калитку, я невольно застыл, удивленный. Посреди двора, аккуратными, готовыми к работе штабелями, лежали свежие доски, охапка тёса, связки прутьев для обрешетки и добротный кусок чего-то, напоминающего брезент. Всё необходимое для починки проклятой крыши. По всей видимости Борвиг постарался и передал последнюю часть оплаты за амулет.

Мои размышления прервал скрип открывающейся двери. На пороге, опираясь на косяк, стоял Орн. Из-за его спины доносился согревающий душу запах тушеных овощей и свежего хлеба.

— Входи, входи, чего замер, как столб? — буркнул он, но в голосе не было ворчливости, а взгляд, казалось, с искренним облегчением скользнул по мне, оценивая, цел ли. — Обед как раз поспел.

Я переступил порог, и домашнее тепло обняло меня, смывая остатки уличного холода и напряжения. За простым деревянным столом дымилась миска густой похлебки, а рядом лежал ломоть черного хлеба. Мы ели молча какое-то время, и я чувствовал, как силы понемногу возвращаются в тело.

— Народу в городе поубавилось. — негромко начал Орн, откладывая ложку. — Вчера, пока вас не было, караван баронессы под усиленной охраной двинулся на юг. Многие решили, что это их шанс, и присоединились к ней. Упаковали пожитки, погрузили на телеги и укатили куда подальше.

Он помолчал, глядя в свою пустую миску.

— Некоторые и вовсе, не дожидаясь никого, пешком потянулись. Семьями, с малыми детьми… Рискнули пойти через окраины, лишь бы оказаться подальше от Леса и этих стен. Глупцы. Страх — плохой советчик.

Я слушал, представляя себе эти картины исхода, и на душе становилось тяжело. Город, и без того небогатый, терял последние силы.

Мы как раз закончили трапезу, и я уже собирался помочь старику убрать со стола, как с улицы донесся резкий, знакомый до тошноты окрик, резанувший по уху своим нарочито грубым тоном:

— Эй, старый хрыч! Выходи, поболтать надо!

Орн замер, его лицо стало малоподвижным и серым. Он медленно поднялся и, не глядя на меня, двинулся к выходу. Сердце у меня упало, предчувствуя беду, и я последовал за ним.

На нашем участке, словно пятна плесени на хлебе, стояли трое. Впереди всех Клейн, широко расставив ноги и уперев руки в боки. Его тупая, самодовольная физиономия светилась откровенной злобой. За спиной у него топорщились двое его прихлебателей, такие же туповатые и жестокие рожи.

— А, и щенок твой тут как тут. — скривился Клейн, заметив меня. — Отлично. Послушает заодно.

Он сделал пару шагов вперед, его грязный сапог с хрустом раздавил молодой побег крапивы у забора.

— Слушай сюда, Орн, и вникай в суть. Не буду тебя томить. Весь этот квартал, — он ленивым жестом обвел вокруг, указав на наши и соседние полуразрушенные дома, — теперь собственность уважаемых людей. Я здесь, как их представитель. Так что у тебя есть ровно один день, чтобы собрать свои пожитки и съехать. Слово «долг» теперь можно забыть. Место нужно под новую застройку. Цивилизацию, понимаешь ли, наводят.