Книга Трупы Большого театра, страница 67 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Антону вспомнилась мертвая мать, рука, палец со снятым кольцом. Что же случилось? Может быть, надо настаивать на эксгумации, то есть на том, чтобы вырыть из могилы труп, осмотреть, повторно вскрыть...

— Что с тобой? — Юпитер наконец заметил состояние Антона.

— Ничего. Не оставляй меня. Мне плохо. Я ведь все-таки потерял мать.

Эта ночь закончилась для Юпитера скверно. Он все-таки увлекся игрой и проиграл Антону квартиру покойного дяди, да еще и остался тому же Антону должен крупную сумму.

Степанов и Битнев кинулись к шевелящемуся занавесу. Но их ждало разочарование. Перед ними оказалась всего лишь птица, попугай покойного Скромного. Крупная птица, вяло подпрыгивая, направилась к центру сцены.

— Ну вот, а я уж подумал: нечистая сила. — Битнев вздохнул с облегчением.

— Томская — дура! — заорал попугай. И как это только удавалось ему!

Вдруг откуда ни возьмись выскочила билетерша и ловко схватила говорящую птицу. Логично было предположить, что женщина скрывалась где-то поблизости, но Битнев и Степанов заметили ее только что. Билетерша гладила попугая по голове, приговаривая ласковые словечки. Он вертелся в ее руках, поблескивал глазками, топорщил разноцветные перышки.

— Вот, — билетерша обратилась к Битневу и Степанову. — Птица покойного Скромного. Царедворскому она оказалась не ко двору. Я и взяла попугая себе. А вы, должно быть, устали. Здесь есть помещение, где можно отдохнуть, выпить чая. Пойдемте, я напою вас. А мне не хочется домой после смерти мужа. — На глаза ее навернулись слезы.

Битнев и Степанов переглянулись.

— Что ж, пойдемте, — решился Битнев.

Они последовали за пожилой женщиной.

На плече ее удобно устроился попугай. Это шествие, пожалуй, представляло собой забавное зрелище.

— Я думаю, сегодня нас оставили здесь вовсе не для того, чтобы мы подкарауливали призрак Томской, — шепнул Битнев Степанову.

— Да, должно быть, у Сафьянова свои планы, — согласился тот.

Билетерша, как будто услышав их диалог, внезапно оглянулась и произнесла:

— Она сегодня не придет.

Было ясно, что речь идет о привидении, то есть о человеке, который это привидение изображает.

В помещении, куда их привела билетерша, было довольно уютно. На столе пыхтел электрический самовар, одну стену занимал пузатый старомодный комод.

Степанову и Битневу одновременно пришла в голову мысль, что самовар пыхтит не случайно. Кого-то ждали к чаю. Их?

Билетерша усадила попугая в клетку на комоде. Теперь прямо над его пестрой головкой располагались на стене фотографии артистов Большого. Птица задремала. Женщина указала на фотографии:

— Это муж любит смотреть.

«В этой комнатке и нашли оружие», — подумал Степанов.

Женщина заваривала чай.

— Вы любите чаевничать? — спросила она светски. — Я... Мы с Алешей любили... — Она говорила о своем покойном муже, охраннике.

Степанов пристально посмотрел на нее и вдруг удивился. И как это они с Битневым не заметили сразу. А ведь было на что посмотреть. Ногти у женщины были длинные, выкрашенные ярко-красным, но кое-где облупившимся лаком. На голове криво сидел светло-каштановый парик. Лицо также было обильно, почти кричаще накрашено. Ну и ну, безутешная вдова!

Помещение было тесным, втроем они еле уместились за столом.

— А ведь и мы с мужем когда-то были артистами, — заговорила билетерша. — Я даже Лемешева видела.