Книга Трупы Большого театра, страница 29 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

В Управлении Даниил Евгеньевич сразу выложил на стол пару кассет:

— Вот, ты забыл.

Степанов проглотил обиду. Если кто и забыл, то уж, во всяком случае, не он.

Даниил Евгеньевич прошелся по кабинету.

— Вот что, Василий, дело Томской надо закрывать.

— Почему?

Даниил Евгеньевич явно был не в своей тарелке, нервничал:

— Потому что нет состава преступления.

— Но я кое-что нарыл.

Даниил Евгеньевич замахал руками:

— Нет, нет. Забирай кассеты. — Отдавая кассеты, он как бы показывал, что дело закрывается отнюдь не по его инициативе. А по чьей же? Ну конечно, по приказу начальства.

— Нет никаких доказательств убийства Томской, — сказал Даниил Евгеньевич.

— А пятна крови?

— Томская пила. Она могла в пьяном виде споткнуться, упасть и пораниться.

О призраке Томской Степанов не хотел говорить, потому что пока не знал, что за этим кроется, хотя и догадывался, что отнюдь не мистическое, а самое что ни на есть материальное. Но о показаниях уборщицы ЦУМа умалчивать не стал. В ответ Даниил Евгеньевич развел руками:

— Говоришь, она кого-то видела? Ну и что. Мало ли какая чушь бабе привидится.

— А гибель Скромного?

— Несчастный случай.

— А следы на площадке лесов?

— Ну, ходил там кто-то. Но где доказательства, что эти следы имеют отношение к свалившейся балке?

Тут до Степанова начало доходить. Нет, Даниил Евгеньевич вызвал его отнюдь не случайно. Нарочно. Нарочно, чтобы не дать допросить Грушеву и Молочкову. И за всем этим вполне может стоять Сафьянов. Кто-то следит за Степановым, кто-то вовремя докладывает Сафьянову. И как только у следователя что-нибудь наклевывается, ему тут же ставят палки в колеса. А теперь вот решили совсем закрыть дело.

— Битнев тебе поможет.

— Поможет — что?

— Да дело закрыть.

— Но ведь Андрей — специалист по экономическим преступлениям.

— Не имеет значения. Зато человек толковый.

«А я, значит, бестолковый», — подумал Степанов, но при этом миролюбиво улыбнулся, сделав вид, будто нисколько не обиделся.

— Не беспокойся, найдется твоя Томская, — утешил его Даниил Евгеньевич.

Что ж, начальник вполне мог знать что-то такое, чего Степанов никак знать не мог. А может быть, Даниил Евгеньевич просто-напросто блефовал? И почему только эти дурацкие интриги мешают вести расследование нормально? У Степанова даже голова заболела. Но все же он задал следующий вопрос:

— А как же заявление Тимошенкова?

— Он забрал заявление.

— Я его видел совсем недавно. Он мне ничего не сказал.

— Еще скажет. — Голос Даниила Евгеньевича прозвучал почти угрожающе. Степанов решил, что с начальником сегодня лучше не связываться.

Маша то и дело спрашивала мужа, как дела в театре.

— Я же не имею права откровенничать с посторонними, — отнекивался Степанов.

— Ну, Васенька, я ведь не посторонняя. Во-первых, я твоя жена, а во-вторых, я ведь была с тобой в театре.

Маша оказалась более наблюдательной, чем ее супруг.

— А ты знаешь, что я хорошо разглядела, кто сидел в ложе.

— Я уже знаю: Сафьянов, композитор Тренников, еще кто-то, ну, и кто-то из певиц или из балерин, не помню.

— А вот и неправда. Ни одной женщины там не было. Кто тебе сказал, что там были женщины? Тебя обманули. Там были одни мужчины. Я еще удивилась. Очень, очень солидные люди. И знаешь, что я еще заметила? Когда артистов вызвали на поклоны, в ложе произошло замешательство. Все разом поднялись и вышли.