Книга Монарх VI, страница 105 – Александр Сорокин, Иван Ладыгин

— Мы свободны.

И вселенная, как эхо, ответила ветром, наполненным запахом весны. Это был добрый знак. Близилась новая заря. Я взял жену за руку и открыл портал в домен. Пространство дрогнуло золотой каймой и мы прошли в мой внутренний мир.

Я собирался спуститься с Миррой к замку, когда из-за холма донесся знакомый грохот — смех Ребелла, перекрывающий даже стук молотка.

— Да что ты понимаешь в люльках, старик? — Ребелл, обернувшись в человеческий облик (но с львиным хвостом, который никак не хотел исчезать), тыкал пальцем в эскиз детской комнаты, который Марк держал в руках. — Здесь нужен не розовый цвет, а золотой! Чтобы ребёнок с пелёнок знал: он потомок великих воителей!

— Золотой? — Мила, стоявшая на стремянке с кисточкой в руке, фыркнула. — Ты хочешь, чтобы наш малыш ослеп в первый же день? Марк, не слушай его.

Марк, в фартуке с надписью «Папаша», отхлебнул пива из кружки… Его некогда вечно хмурый лоб теперь был гладким, а в глазах светилась та самая «деформация», о которой он когда-то ворчал — спокойствие.

— Ребелл, если ты ещё раз предложишь повесить над кроваткой меч, я тебя сам в стену забью. — Он бросил взгляд на Веррагора, который, примостившись на бревне, сосредоточенно разглядывал игрушечного дракончика. — И ты, вождь, хватит молчать. Твой совет про «обсидиановые пелёнки» я тоже забраковал.

Веррагор, в нелепом домашнем свитере с оленями (подарок Милы), поднял голову. Его клыки блеснули в улыбке:

— Пеленки — ерунда. Вот тренировочные когти с первого месяца — это важно. — Он протянул Марку крошечные латные перчатки. — Мои кузнецы сделали. Безопасные, но прочные.

— О, спасибо, — Мила спрыгнула со стремянки и забрала перчатки. — Пригодятся, когда он начнёт драться с тобой за печеньки.

Ребелл скрестил руки на груди, явно обидевшись:

— Никто не ценит классику. Ладно, но ковёр из шкуры горгоны я всё равно принесу. Для акустики.

Марк закатил глаза, но вдруг рассмеялся — громко, искренне, как не смеялся раньше.

— Ладно, старина. Только горгону выбирай помягче. А то мой сын… — Он запнулся, впервые произнеся это слово вслух, и потёр переносицу. — Он, наверное, будет упрямым, как ты.

Ребелл хмыкнул, но вдруг обнял Марка одной лапой, чуть не сломав ему рёбра:

— Твой ученик тебя перерос. — кивнув в мою сторону, сказал лев. — Теперь сам отцовство потянет. А я… — Его голос дрогнул. — Я буду учить его охотиться на дурацких трёхглазых кроликов.

— Только не на моём участке! — Мила пригрозила кисточкой, но глаза её светились.

А я стоял в стороне, обняв Мирру, и думал: вот оно — настоящее чудо. Не титаны, не боги, а вот эти кривые стены, смех и пререкания о коврах из горгоны.

Марк обернулся, поймав мой взгляд, и поднял кружку:

— За Глеба. Который, видите ли, всю вселенную спас, а нам тут с горшками разбираться.

— За Глеба! — подхватили остальные, а Веррагор добавил:

— И за то, чтобы его правление было справедливым и мягким.

Я только рассмеялся. Пусть ругаются, строят, спорят. Ведь это и есть мир — не идеальный, не сказочный, но наш.

* * *

На рассвете, когда первые лучи солнца пробивались сквозь туман над тренировочным полем, Артур уже стоял в центре площадки, затянутый в кожаную броню. Его меч, старый верный клинок, сверкал в утреннем свете, а глаза горели привычной решимостью.