Книга Кодекс Магических Зверей 5, страница 22 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Хольц стоял, опираясь на посох, и глядел на Торвальда без злобы или презрения, вообще без каких-либо эмоций. Так врач смотрит на больного, чей случай не уникален, а просто запущен.

Торвальд медленно перевёл взгляд на тренера.

— Зря ты в это влез, дед, — произнёс он почти с сочувствием. — Сидел бы дома, заваривал чаёк да гладил ушастых, а теперь придётся и тебя похоронить.

Хольц качнул головой.

— Ну вот что мне с тобой делать? — тренер вздохнул.

Что-то в этом вопросе так задело рыжебородого, что он сжал челюсти.

— Бессмертным себя возомнил? — процедил Торвальд. — Ничего, мы это быстро исправим.

Рыжебородый щёлкнул пальцами. Варрен кивнул, вытянул руку вперёд, и искровой прыгун тут же сорвался с места.

По серебристой шерсти пробежали голубоватые искры, и зверь в один прыжок пересёк половину пещеры. Он нёсся на Хольца живым тараном, заряженным электричеством, Варрен явно не один год оттачивал этот приём.

Однако… Стоило прыгуну оказаться рядом, как тренер хлестким движением посоха нанёс удар. Серебристый зверь, взвизгнув и кувыркнувшись через голову, полетел обратно к хозяину. Приземлившись, тушка проехала на боку ещё полметра и замерла у сапога арбалетчика. Бока прыгуна судорожно вздымались, а лапы подрагивали.

Варрен ещё не успел осознать, что произошло, а Хольц уже вновь опирался на посох.

— Я предупреждал, — спокойно произнёс он, — что отправился в этот поход как тренер и не собирался ввязываться в бой. Однако то, что вы затеяли, никуда не годится.

Торвальд горько усмехнулся.

Тем временем василиск повёл мордой из стороны в сторону и медленно направился к хозяину. Пыльца удерживала зверя в состоянии доверия и блаженства. Рыжебородый взглянул на питомца, и в его глазах появилось выражение, от которого мне стало не по себе.

Он поднял топор.

— Нет, — пробормотал я. — Нет, не делай этого!

Топор обрушился на бок василиска. Торвальд явно знал, куда метить: удар получился не смертельным, но достаточно сильным, чтобы вырвать зверя из дурмана через единственный язык, который рыжебородый понимал- боль.

Василиск взревел, голова дёрнулась, глаза полыхнули яростью, тяжёлое тело вскинулось, но… он не бросился на хозяина, а лишь оскалился, и на его боку проступили тёмные пятна.

К горлу подступил ком. Я повидал всякое, но этот удар топором по собственному питомцу… Какой же тварью нужно быть!

Брумиш гортанно зарычал и, опустив голову, встал между мной и отрядом Торвальда.

— Спасибо, друг, — тихо проговорил я.

Брумиш не повёл головой, лишь короткое «фрр» вырвалось из его ноздрей.

Крох пристроился слева от меня, низко припав к земле и сузив глаза.

Люмин прижался к моему сапогу, и передал через нить тревожный образ комка пуха, который изо всех сил старался стать огромной горой.

— Тихо, ушастый, — пробормотал я. — Держись за Крохом.

Зайцелоп пискнул и поспешил к зверю.

Торвальд опустил топор, и василиск тяжело поднялся. Зверь смотрел перед собой с яростью в глазах, выбирая первую жертву.

— Целителя и старика закопать, — прорычал Торвальд. — Малой, дуй сюда, пока не попал под раздачу, — последние слова предназначались Ленноксу.

Варрен нагнулся, подхватил оглушённого прыгуна и встряхнул. Зверь заворочался, приоткрыл глаза, и в его шерсти проскочила слабая искра. Дрог отшвырнул трубку, выудил из-за пояса второй нож, а его сумеречный грыз припал к земле, обходя Брумиша по широкой дуге. Кельн молча бросил взгляд на силка, парящего в небе.