Книга Кодекс Магических Зверей 4, страница 110 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Вытащить не получилось.

— Ещё разок, — сказал я себе.

Повернув голову зверька на пол-оборота, нашёл угол, при котором уши сложились вдоль черепа, а не топорщились поперёк горлышка, и потянул, освободив Пушка.

Зверек вылез с коротким «мяу!», весь в молочных каплях и масле, с прижатыми ушами и ошалевшей полосатой мордой. Усы торчали в разные стороны, один глаз был чуть прищурен, другой распахнут во всю радужку. Пушок замер на столе, огляделся и возмущённо фыркнул в сторону кувшина.

«Предатель,» — читалось на морде.

Хозяин ахнул и засмеялся одновременно, получилось что-то вроде «ох-ха-ох».

— Пушок! Балбес ты мой молочный!

Он подхватил мурлыка, прижал к груди, получил лапой по бороде, но, не обращая на это внимание, продолжил счастливо улыбаться.

Тем временем я быстро осмотрел шею Пушка. Шерсть примята, кожа в месте, где то и дело тёрлась о горловину, чуть покраснела, но ни ссадин, ни отёка. Пальпация не вызвала болезненной реакции, дыхание ровное.

— Всё в порядке, — сказал я, отступая от стола. — Шея цела, пару часов он на вас подуется, но это нормально — обида у зверей держится дольше боли. К вечеру забудет.

Мужчина часто закивал, от чего у него зашевелилась борода.

— Целитель… даже не знаю, как… Сколько с меня?

— Четыре медных.

Он поспешно полез свободной рукой в кошель на поясе, едва не уронив Пушка, и выложил монеты на край стола.

— И вот ещё что, — я подтолкнул к нему пустой кувшин. — Заберите, а то мало ли придется объяснять, откуда у меня в лавке посуда со следами преступления.

Мужчина хохотнул и подхватил кувшин под мышку.

— Спасибо вам, я-то думал, что придётся посуду разбить, а вы вон как ловко… Я своим расскажу, — добавил он уже у двери. — У нас на улице ещё двое со зверьём мучаются — пришлю, если не против.

— Не против.

Он кивнул головой и вышел. Пушок на его плече бросил на меня обиженный взгляд.

Закрыв дверь, я задвинул засов, постоял секунду, глядя на четыре медяка на столе, и направился во двор.

Я стоял на пороге кухни, опершись плечом о косяк, и пытался осознать сюрреализм происходящего во дворе.

Люмин набрался сил и «воскрес» — сначала дернулось ухо, затем лапа, наконец, он приоткрыл глаз и, оценив обстановку, решил, что мирный договор с Брумишем аннулирован.

Бронебрус безмятежно дремал, ничего не подозревая. Зайцелоп поднялся, встряхнулся и вкрадчивой походкой принялся описывать вокруг него широкую восьмерку. Прижатые уши и сосредоточенный вид Люмина были настолько пафосными, что я не удержался и хихикнул.

— Люмин, — негромко позвал я. — Он же тебя может не заметить и просто раздавит.

Зайцелоп проигнорировал предупреждение. На первом круге Брумиш не шелохнулся, на втором лениво приоткрыл глаз, но когда на третьем заходе Люмин проскочил у его носа, бронебрус повернул морду в сторону наглеца.

Зайцелоп тут же плюхнулся на попу с видом, будто его несправедливо засудили на финале мирового первенства. Крох у колодца лишь прикрыл глаза, транслируя: «Я в этом цирке не участвую».

Я невольно улыбнулся, и в этот момент в лавку постучали. Подойдя к двери, спросил, кто там.

— От госпожи Миры, — ответил мужской голос.

Отодвинув засов, увидел на пороге знакомого мужчину.

— Минуту.

Я двинулся во двор, спустился в погреб, взял подготовленный мешочек с кормом и вернулся к двери.