Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 137 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Я сглотнул комок в горле. Гнев снова пронзил меня, но тут же подавил его. Сейчас нужны не эмоции, а навыки. Я — врач, и мой пациент умирал от боли, шока и истощения.

Тщательно вымыл руки, несмотря на то, что мои пальцы дрожали от боли и адреналина, затем приготовил всё необходимое: ведро с водой, мягкие, чистые тряпицы, «Экстракт Железнолиста», длинные щипцы, ножницы, узкие полоски ткани для шины и две относительно ровные и гладкие дощечки от разбитого ящика.

Сперва нужно очистить раны. Я взял мягкую тряпицу, смочил её в воде и начал с краёв, осторожно, миллиметр за миллиметром, отмачивать и счищать засохшую грязь и кровь. Крох вздрагивал при каждом прикосновении, предупреждающее рычание рождалось где-то в глубине его груди, но он не кусался. Казалось, в его взгляде смешались привычная ненависть, немыслимая боль и… капля усталого ожидания.

Я работал медленно, терпеливо, постоянно бормоча успокаивающие слова, хотя и не был уверен, что зверь их понимает.

— Всё хорошо… Сейчас будет чисто… Держись, боец… Почти…

Когда основные загрязнения были удалены, я взял новый тампон, пропитал его разведённым «Экстрактом Железнолиста» и начал аккуратно обрабатывать каждую ссадину, каждую царапину. Антисептик щипал, заставляя Кроха напрягаться, но он снова терпел. Его чёрный, влажный нос судорожно вздрагивал, улавливая резкий запах лекарства.

Перед моими глазами то и дело всплывали системные подсказки, подтверждая мои диагнозы:

[Состояние: Критическое. Множественные инфицированные ссадины и рваные раны. Перелом левой лучевой кости со смещением. Выраженный отёк, гематома, риск некроза. Тяжёлое истощение, обезвоживание, шок]

[Рекомендованные действия: Срочная хирургическая обработка ран. Репозиция перелома под минимальной седацией (при невозможности — мануальная репозиция с фиксацией). Наложение иммобилизующей шины. Инфузионная терапия, антибиотики, обезболивающее]

Седации у меня не было — только руки, знания и жгучее желание помочь.

Самое страшное впереди — лапа. Я вымыл руки ещё раз, мысленно повторяя порядок действий. Нужно сопоставить кости, поставить их в правильное положение и жёстко зафиксировать. Без рентгена, вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения и знание анатомии.

Я осторожно обхватил лапу выше и ниже перелома. Кожа зверя была обжигающе горячей. Крох зарычал, на этот раз громко, и попытался дёрнуть лапу.

— Нельзя, — твёрдо сказал я, усиливая хватку, но не причиняя дополнительной боли. — Сейчас будет больно, но потом станет легче. Доверься мне хоть на секунду.

Наши взгляды встретились. В сапфировых глазах зверя бушевала буря: страх, ярость, недоверие, но где-то в самой глубине, под всеми слоями боли, мелькнула искра осознания. Он видел, что я, которого били так же, как и его, пытался не сломать его, не добить, а помочь.

Рык стих, сменившись тяжёлым, прерывистым хрипом. Крох зажмурился.

Я сделал глубокий вдох. Медленно, с чётким, выверенным усилием, начал тянуть концы сломанной кости навстречу друг другу, одновременно пытаясь вернуть их в естественное анатомическое положение. Под пальцами что-то хрустнуло и сместилось с влажным, кошмарным скрежетом. Крох издал сдавленный, нечеловеческий вопль, его тело напряглось в одной последней, отчаянной судороге, и затем безвольно обмякло. Он потерял сознание от болевого шока.