Онлайн книга «Знахарь 8. Финал»
|
Система написала последнюю сплошную строку, без разрывов между словами: КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА ФИКСАЦИЯ ЛИЧНОСТИ 12 НОСИТЕЛЬ ФУНКЦИОНИРУЕТ КАК ЖИВОЙ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ Я подумал, обращаясь к Спящему, потому что рта у меня больше не было — он остался где-то наверху у тела, которое перестало быть мной: «Спи. Я держу» Спящий замер. Его разжимающиеся колени остановились на полпути. Он понял, что я взял удар на себя, и он ждал, пока я решу, что дальше. … Наверху Лис вскрикнул. Я видел это через сеть. Серебряные трещины, тонкие полчаса назад, раскрылись в широкие разломы, и из ушей у него потекла не кровь, а тонкая струйка серебра. Он упал на колени у основания побега, и Горт бросился к нему сзади, подхватил обеими руками, прижал к груди, закричал что-то Варгану, но слов я не разобрал, потому что слова уже не были моим инструментом. Варган у ворот двинулся. Он не пошёл в лес, куда по логике боя надо было идти, чтобы найти Мудреца и сломать ему посох через колено. Он развернулся внутрь двора и пошёл к побегу. Каждый его шаг земля принимала до щиколотки, «Корневая Стойка» работала не так, как должна была — она работала больше, и подлесок вокруг его сапог серебрился при каждом касании. Он дошёл до побега, опустился рядом с Лисом и Гортом на одно колено, положил правую ладонь на ствол побега и сказал, и я услышал его через корни так ясно, как слышат ушами рядом стоящих: — Лекарь, если ты ещё слышишь, знай. Мы стоим. Потом он помолчал секунду и добавил коротко, потому что длинно Варган не умел: — Стоим. За ним подошла Кирена. Положила свою ладонь на ствол рядом с ладонью Варгана. За Киреной Аскер — он ничего не сказал, просто приложил руку. За Аскером Вейла. Торговец плакала, и её слёзы падали на мох, и мох принимал их серебром. Подошёл Хорус, который спорил со мной с первой недели. Он положил ладонь, не глядя ни на кого. Подошёл Тарек с копьём. Подошёл Рен. Подошли старухи, которых я лечил от суставов. Подошли дети, и ладошки их были маленькие, и им помогали матери, подняли их над мхом и приложили к стволу. Я считал. Я не хотел считать, но медицинская привычка выстраивала цифры сама. Пятьдесят. Шестьдесят. Семьдесят. Восемьдесят шестая ладонь была чужая, маленькая, узкая. Шестое Семя. Девочка, имя которой я так и не узнал, подошла последней. Она остановилась у ствола и искала глазами место. Свободного места не было, побег оказался покрыт ладонями целиком, и на мхе не оставалось свободного сантиметра. Она постояла секунду, потом нашла одно пятно, где ладони не было, то место, где по логике должна была лежать моя. И она положила свою руку туда, частично прикрыв собой пустоту, которую я оставил. Восемьдесят семь ладоней на одном стволе. Я почувствовал, как сигнал восьмидесяти семи отдельных сигнатур пошёл вниз. Каждая была мне знакома. Каждую я мог назвать через Витальное зрение, и в момент, когда волна дошла до камеры и коснулась меня, я вспомнил. Имя. Своё. Александр. Хирург. Лекарь. Сосед. Имя вернулось на одну секунду, и этой секунды хватило, чтобы я сделал то, ради чего пришёл. … Опустил правую ладонь в углубление в полу. Левую, с побегом, положил рядом. И произнёс шестнадцатое слово вслух, потому что в этой камере слова имели смысл, только если они проходили через гортань. |