Книга Знахарь 7, страница 73 – Павел Шимуро

— Знаю, — ответил я.

Створка закрылась за моей спиной с глухим стуком.

Створка ворот захлопнулась за спиной, и лес принял нас.

Первые километры я считал шаги — старая привычка, оставшаяся от ночных дежурств, когда идёшь по коридору реанимации и считаешь, чтобы не считать минуты. Здесь, в Подлеске, счёт давал ритм, а ритм давал иллюзию контроля, которой на самом деле не было.

Тарек шёл впереди. Копьё он держал горизонтально, чуть выше пояса, и наконечник из кости покачивался при каждом шаге. Его ноги сами находили сухие участки между выпирающими корнями, огибали мшистые кочки, которые проваливались бы под моим весом.

Далан замыкал. Вязанка с припасами и запасным оружием сидела на его спине плотно, как панцирь, и он шёл чуть наклонившись вперёд, широко расставляя ноги. Каждые десять минут он оборачивался, проверяя тропу позади.

Варган шёл справа от меня, и за первые два часа мы выработали негласный протокол — он слушал, я смотрел. Его уши после прорыва на 3-й Круг стали инструментом, о котором я мог только мечтать. Он ловил движение зверей за восемьдесят, может, сто метров. Хруст ветки, шелест палой листвы, вибрацию лапы по корню. Я же сканировал витальным зрением вперёд и вниз, отслеживая потоки субстанции, теплокровных тварей и аномалии фона.

Подлесок в первые часы выглядел так, каким я его запомнил по вылазкам за серебряной травой — полумрак даже в полдень, папоротники по пояс, с крупными листьями, похожими на раскрытые ладони. Мох повсюду. Светляк-грибы на стволах пульсировали мягким зеленоватым светом, каждый величиной с кулак, и их свечение ложилось на кору размытыми кругами, из-за чего казалось, что деревья дышат.

На стволах через каждые пятьдесят-семьдесят метров я замечал метки Варгана. Три параллельных надреза под углом, вертикальная черта ниже — охотничья маркировка, которую он ставил годами, обозначая безопасные маршруты, водопои, места лёжек. Метки были старые, некоторые почти затянулись корой, но Варган проводил по ним пальцами не останавливаясь, и кивал сам себе.

— Вон там, — он мотнул головой влево, — лёжка рогатого бродяги. Старый самец, я его три года обходил. Помер, наверное.

Я повернул голову. Между двумя корнями виднелось углубление, вытоптанное до твёрдой глины, с клоками бурой шерсти, застрявшими в расщелинах коры.

— Тут его тропа поворачивает к ручью, — продолжил Варган. — Ручей пересохший, но весной наполняется. Дальше перекрёсток троп, где я ставил ловушки на прыгунов.

Он рассказывал это не мне — он прощался. Каждое «вон там» и «дальше» было маркером территории, которую он знал как собственный двор, и которую мы собирались оставить позади.

На четвёртом часу метки кончились.

Это произошло не резко, а постепенно. Промежутки между ними увеличивались и потом я заметил последнюю на стволе, который был заметно толще предыдущих. Варган остановился у неё, положил ладонь на кору и постоял так секунд пять.

— Край, — сказал он, убирая руку. — Дальше я не ходил.

Тарек, ушедший вперёд на двадцать шагов, обернулся. Его глаза быстро пробежали по нашим лицам, оценивая обстановку.

— Тропа есть, — сообщил он. — Звериная. Широкая. Кто-то крупный тут ходил.

— Ходил или ходит? — уточнил Варган.

Тарек присел на корточки, потрогал землю, поднёс пальцы к глазам.