Книга Знахарь 7, страница 48 – Павел Шимуро

Семнадцатое ответвление.

Мозг остановился на секунду, обрабатывая то, что произошло.

За всё время с момента трансформации рубца в узел, количество ответвлений не менялось. Шестнадцать. Они утолщались, адаптировались, обрастали микрокапиллярами, но их число оставалось постоянным. Я воспринимал узел как рубцовую ткань, ибо они не растут, только стабилизируются.

Сейчас узел доказал, что он не рубец.

53.4%.

Я оторвал ладони от земли. Поток прервался. Побег качнулся, его верхушка наклонилась в мою сторону и замерла.

СЕАНС ЗАВЕРШЁН (8 мин 33 сек).

Прогресс: +4.5% (текущий: 53.4%).

РУБЦОВЫЙ УЗЕЛ: СТАТУС ИЗМЕНЁН.

Прежний статус: «Рубцовая ткань (модифицированная)».

Новый статус: «СИМБИОТИЧЕСКИЙ ОРГАН (формирующийся)».

Ответвления: 17 (новое: направление — левое лёгкое, длина 0.4 мм).

Функция: трансляция субстанции Реликта ↔ кровеносная система носителя.

Прогноз полного формирования: достижение 2-го Круга Крови.

Совместимость с Реликтом: 63.8% (+0.6%).

Я сидел на коленях и смотрел на строки, которые таяли перед глазами.

Симбиотический орган. Как почка, как селезёнка, как любой другой функциональный элемент тела, который выполняет конкретную задачу. Только этот орган вырос не по генетической программе, а сформировался из взаимодействия моей крови с субстанцией реликта, и его задача — не фильтрация и не кроветворение, а трансляция. Мост между мной и тем, что лежит под четырьмя километрами камня.

В прошлой жизни я бы назвал это ксенотрансплантацией, если бы донором был не человек и не животное, а древний полуразумный минерал, спящий в глубине планеты. Трансплантат прижился и начал расти.

Я встал и снял рубаху.

В утреннем полумраке, в пятнистом свете, пробивавшемся через кроны, мои руки выглядели так, будто кто-то нарисовал на коже сеть рек серебряной тушью, а потом эта тушь ожила и начала дышать. Нити поднимались от запястий, огибали локти, забирались выше, и на бицепсах их стало меньше, но направление было очевидным. Через неделю они дойдут до плеч. Через две уже до ключиц.

Я надел рубаху обратно. Перчатки натянул только на ладони, ведь предплечья закрывать смысла не было — ткань рубахи всё равно не скрывала рисунок. Решение оформилось само, без внутренних дебатов: прятать бесполезно. Времени на маскировку нет, как нет времени на объяснения и оправдания. Деревня приняла побег реликта, выросший у ворот. Мох на деревьях, который вырос на глазах у Хоруса. Каналы Лиса, раскрывающиеся со скоростью, которой нет в учебниках. Если они приняли всё это, значит примут и серебро под кожей.

А если не примут, то у меня есть дела поважнее, чем спорить.

…

Лис вышел из мастерской через час после рассвета, когда я заканчивал записи у стола. Его правая нога двигалась чуть осторожнее левой.

— Бег отменён, — сказал я, не поднимая головы от черепка. — Стойка у побега. Двадцать минут, не больше.

— Я помню.

Он вышел на крыльцо, и я слышал, как его босые ноги прошлёпали по мокрой траве к побегу. Потом услышал тихий вдох.

Я дописал строку, отложил уголёк и вышел следом.

Лис стоял в трёх шагах от побега. Ноги на ширине плеч, стопы плотно прижаты к земле, руки опущены вдоль тела.

Я включил витальное зрение.

Каналы на ступнях работали в полную мощность. Оранжевое свечение поднималось от подошв к лодыжкам, от лодыжек к голеням. Четырнадцатый канал на правой голени пульсировал ровно. Субстанция шла через него в восходящем направлении к колену, и на границе канала рассеивалась.