Книга Знахарь 6, страница 57 – Павел Шимуро

— Они захотят купить Индикаторы, — ответил я. — А Индикаторы делаю только я.

Вейла посмотрела на меня с выражением, которое было трудно интерпретировать — то ли одобрение, то ли оценка.

— Иди. Далан пойдёт с тобой.

…

Площадь Трёх Корней оказалась тем, что в прошлой жизни я назвал бы городским дном.

Нижний ярус, десять метров от земли, платформа из потемневших досок, стёртых тысячами ног до матового блеска. Три огромных корня Виридис Максимус прорастали сквозь настил, поднимаясь над ним на высоту человеческого роста, как деревянные рёбра, торчащие из грудной клетки мира. Между корнями колодезная будка с воротом и бочкой. Вокруг лотки, навесы, верёвки с бельём. Много людей: кожевники, портомои, носильщики, женщины с корзинами, дети, которые бегали между ногами взрослых с тем бесцельным остервенением, которое свойственно детям повсюду, в любом мире и в любую эпоху.

Двое Стражей ждали у колодца. Один высокий, сухопарый. Второй ниже, шире, с лицом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было. Оба второго Круга, оба смотрели на меня с одинаковым выражением настороженного любопытства.

Тэлан стоял чуть в стороне, у перил. Дощечка в руке, перо за ухом.

— Начнём? — спросил я.

Высокий Страж кивнул на колодец.

— Утром Грида, жена Мерка-ткача, набрала воду. Сказала, мол, пахнет нормально, но цвет. Мы посмотрели. Похоже на то, что ваши штуки показывали вчера у стены — рыжина.

Я подошёл к бочке. Наклонился. Вода на вид была прозрачной, может быть, чуть мутноватой по сравнению с тем, что текло из верхних колодцев, но рыжеватого оттенка я не увидел. Втянул воздух носом: запах сырой земли, слабая нотка железа. Привкус, знакомый по деревенскому колодцу в Пепельном Корне — следы Жилы, профильтрованные через метры породы.

— Дайте плошку.

Широкий Страж протянул глиняную миску. Я зачерпнул воду, поставил на край ворота. Достал из сумки капсулу. Надломил смоляную оболочку, извлёк Зерно. Маленький тёмный комок лёг на ладонь, маслянисто блеснув в свете кристаллов.

Вокруг уже собирались люди. Стояли полукругом, вытягивая шеи. Кто-то шепнул: «Деревенский лекарь, тот, с рынка», и шёпот пополз по толпе, как круги по воде.

Я опустил Зерно в плошку.

Три минуты. Я считал секунды, как считал всегда: по ударам пульса, семьдесят в минуту, двести десять ударов на ожидание. Зерно легло на дно, пустив первую бордовую нить, тонкую, как волос. Нормальная реакция — субстанция Реликта реагировала с водой вне зависимости от наличия мицелия. Вопрос был в том, что произойдёт дальше.

На сорок второй секунде бордовая нить начала темнеть. Из янтарно-красного переходя в грязно-коричневый, как свернувшаяся кровь. Вторая нить потянулась от Зерна к стенке плошки, потом третья. Все три коричневые, с рыжеватым отливом на просвет.

— Заражено, — сказал я. — Ранняя стадия.

Тэлан записывал. Перо двигалось по дощечке, и я заметил то, что заметил вчера в Гильдии — он фиксировал больше, чем требовалось. Не только номер колодца, время и результат, но и то, как я держал капсулу, под каким углом опускал Зерно, сколько секунд ждал до первого комментария. Протоколирование для реверс-инжиниринга процедуры. Шпионаж в режиме реального времени, открытый, бесстыдный и при этом формально безупречный, потому что Солен попросил фиксировать «все детали для отчёта Совету».