Книга Знахарь 5, страница 71 – Павел Шимуро

— Спрашивай.

— Они придут сюда?

Я не знал. Но Аскер заслуживал ответа, который был лучше, чем «не знаю».

— Они идут к расщелине. Если найдут то, что ищут, возможно, уйдут. Если не найдут, то да, могут прийти сюда. Спросить. Или не спросить.

— Что значит «не спросить»?

— Это значит, что четверо третьего Круга, накачанные субстанцией Жилы — это не торговый караван. Они не привыкли просить.

Аскер сжал челюсть. Мышцы на его скулах дрогнули, как вздрагивает натянутый канат.

— Варган не встанет. Бран со сломанными рёбрами — не боец. Тарек — единственный, кто может драться на уровне второго Круга, но против четверых третьего это бессмысленно. — Он выдохнул. — У нас нет шансов.

— В прямом бою нет.

— А не в прямом?

— Есть варианты. Но для этого мне нужно время и информация — сколько они пробудут у расщелины, что ищут, как реагируют на субстанцию.

Аскер прищурился.

— Ты хочешь за ними следить?

— Хочу знать, с чем имею дело. Прежде чем решать, драться, прятаться или договариваться.

Староста молчал десять секунд, пятнадцать. Его глаза смотрели сквозь меня, как будто он вёл внутренний разговор с кем-то, кого я не видел.

— Договариваться, — повторил он наконец. — С людьми, которые гонят беженцев, как скот.

— Я не сказал, что это хороший вариант — это один из вариантов.

— А какой вариант лучший?

— Тот, при котором мы живы завтра утром.

Аскер развёл руки, и жест был одновременно согласием и капитуляцией.

— Ладно, лекарь. Время. Но немного. — Он повернулся к стене, где двое дозорных из людей Дейры стояли с самодельными копьями, и добавил через плечо: — И если они придут ночью, я хочу план. Не «варианты», а план.

Он ушёл. Я поднялся на стену.

Колонна была уже далеко, «Эхо» на пределе радиуса улавливало размытые контуры пульсов, таявшие в южном направлении. Четвёрка Стражей вела людей по тропе к расщелине, и через два часа они будут на месте. Увидят серебряную траву. Увидят вход. Может быть, спустятся.

И если спустятся, они найдут камеру, пропитанную субстанцией. Оживающие корни. Бордовый камень, который пульсирует с частотой тридцати двух ударов в минуту. Всё, что Наро прятал четырнадцать лет. Всё, что я пытался контролировать последнюю неделю.

Развернул «Эхо» обратно, на деревню.

Кузнец стоял в каменном загоне. Глаза открыты. Пульс — шестьдесят. Давление в каналах снижено.

Но лицо.

Впервые за пять суток непрерывного транса на лице Ферга было выражение.

Страх.

Мышцы вокруг глаз сжались, складки на лбу залегли глубже, нижняя губа дрожала. И его губы двигались беззвучно, с усилием, как будто каждый звук приходилось проталкивать через горло, забитое камнями. Я не слышал слов на расстоянии двухсот метров, но «Эхо» показывало движение мышц лица с достаточной детализацией, чтобы прочитать.

Одно слово. Снова и снова. Губы сжимаются, выдыхают, сжимаются, выдыхают.

«Идут».

Я стоял на стене, глядя на загон с одной стороны и на южную тропу с другой, и в моей груди Рубцовый Узел пульсировал в ритме, который не был моим, а четвёрка шла к расщелине. К моему серебру. К моей развилке. К тому, что я принял за союзника, но что, возможно, было лишь голодным ртом, готовым принять пищу из любых рук.

«Идут», — повторяли губы Ферга.

И я не знал, о ком он говорил — о четвёрке на тропе или о чём-то другом, поднимающемся из глубины навстречу всем нам.