Книга Знахарь 5, страница 106 – Павел Шимуро

— Нормально.

Мы пошли к деревне. Подлесок вокруг шуршал и потрескивал — ночная жизнь, хищники, шорох крыльев в кронах. Тарек шёл впереди, и его копьё покачивалось в такт шагам.

У ворот нас ждал Далин.

Гонец стоял, привалившись плечом к столбу. В неровном свете Светляк-Гриба, висевшего над воротами, его лицо выглядело старше, чем днём. Тени залегли под глазами, на лбу обозначилась складка, которую я не замечал при дневном свете. Он выглядел как человек, который принял решение и не уверен, правильное ли оно.

— Лекарь, — окликнул он негромко. — Можно слово?

Я подошёл. Тарек остановился в трёх шагах.

— Днём я не всё сказал, — произнёс Далин. Голос тихий, но без дрожи. — Командующая Лира просила передать это только лекарю, без лишних ушей. Но один-то, — он кивнул на Тарека, — пусть слышит.

— Говори.

Далин посмотрел мне в глаза. Его зрачки расширены не от темноты, а от того, что он собирался сказать нечто, от чего нельзя будет отступить.

— В узлах происходит то, что в скором времени затронет всё в этом мире, и чем лучше ты подготовишься, лекарь, не важно, один или вместе со своей деревней, тем выше шанс выжить.

Пауза. Ночной воздух повис между нами, густой и неподвижный.

— Если алхимик заподозрит неладное, он не даст никому шанса в этом месте.

Далин замолчал, потом добавил ещё тише:

— У вас десять дней — не забывай, лекарь.

Я стоял и смотрел на него, и в голове крутилось одно число.

Семь — столько дней нужно, чтобы выучить первое слово, а десять, чтобы спрятать целый мир.

Горшок стоял на углях, и камешек на его стенке медленно наливался цветом — серый, потом бледно-жёлтый, потом ровный, тёплый янтарь. Горт сидел на корточках перед очагом, не отводя взгляда от полоски кварца, и его губы беззвучно шевелились, как будто он считал про себя, хотя я ещё вчера объяснил ему, что считать не нужно, а нужно смотреть.

Он смотрел.

Четвёртая партия за прошедшие три дня. Двенадцать склянок в первой, десять во второй, десять в третьей, и теперь ещё десять. Сорок две склянки Корневых Капель, если вычесть ту единственную бракованную из первого захода. Я стоял у стены мастерской, привалившись плечом к дверному косяку, и наблюдал за его руками — левая придерживала край горшка через тряпку, правая помешивала тонкой деревянной лопаткой — три оборота по часовой, пауза, три оборота против. Движения ровные, без суеты.

Камешек на стенке горшка чуть потемнел, приближаясь к границе жёлтого и оранжевого. Горт заметил это на полсекунды раньше, чем я бы среагировал: не отрывая взгляда, левой рукой сдвинул горшок на сантиметр правее, туда, где угли были тоньше. Камешек качнулся обратно в жёлтый.

Ни слова, ни вопроса — просто коррекция.

Я достал черепок и записал: «Партия 4. Горт. Самостоятельная варка. Корректировка температуры без подсказки. Брак — 0».

— Когда закончишь, — сказал я, — отлей пробную каплю на черепок и подержи на свету. Если прозрачная, с янтарным отблеском, без хлопьев — укупоривай. Если мутная, даже слегка — отставляй и помечай.

— Знаю, — ответил Горт, не поворачиваясь.

— Знаю, что знаешь. Это я для протокола.

Он кивнул, после чего я вышел из мастерской.

Утренний воздух Подлеска был прохладным, влажным и пах сырым деревом. Серый свет просачивался сквозь крону, рисуя на земле бледные пятна, которые двигались, когда ветер шевелил ветви наверху. Обычное утро в Пепельном Корне, если бы не то, что происходило вокруг.