Книга Знахарь 3, страница 41 – Павел Шимуро

Он сунул обломок в мешок. Запасливость охотника: всё, что может пригодиться, берётся с собой. Я бы взял пробу плесени, если бы увидел нужный штамм. Каждый носит в лесу свой фильтр.

К третьему часу пути перестал чувствовать мозоли. Боль стала фоновой, привычной, как шум крови в ушах. Тело приспособилось. Мышцы бёдер нашли ритм, и я шагал почти механически, переставляя ноги, как маятники. Копьё научился нести на плече, прижимая древко локтем — так не бьёт по лодыжке и не цепляет ветки.

Тарек внезапно поднял руку. Кулак. Стоп.

Я замер. Парень стоял, чуть наклонившись вперёд, голова повёрнута влево — слушал.

Десять секунд. Двадцать.

— Ручей, — сказал он шёпотом. — Другой. Маленький, за той грядой.

Я не слышал ничего, но через полминуты, когда мы подошли ближе, различил тонкое журчание, едва слышное за шорохом листвы.

Тарек спустился первым. Ручеёк шириной в ладонь сочился из-под камня. Вода прозрачная, холодная. Парень набрал в ладонь, понюхал, выплеснул. Набрал снова, попробовал на язык. Сплюнул.

— Железом тянет?

— Нет. Чистая. Просто мелкая, песок на зубах.

Он наполнил фляги.

Я присел рядом, потянулся опустить руки в воду и остановился — земля у этого ручья была другой — светлее, песчанистей. Корни здесь тоньше и реже. Если витальная сеть похожа на ковёр, то здесь он протёрся до основы.

Не стал трогать — незачем. Я и так знал направление. Мы шли правильно.

Тарек посмотрел на меня и на мои руки, застывшие в пяти сантиметрах от воды.

— Не будешь… ну, это?

— Не буду. Здесь сеть тонкая. Не услышу ничего нового.

Парень помолчал. Я ждал вопроса, но его не последовало. Вместо этого Тарек сказал:

— Варган учил: ежели земля тебе что говорит, то слушай, даже ежели не понимаешь — потом поймёшь.

Он встал, закинул мешок на плечо, и двинулся дальше.

Шёл за ним и думал о том, что Варган, сам того не зная, сформулировал принцип работы с витальной сетью точнее, чем я сформулировал бы за час медитации.

…

Старый ясень я почувствовал раньше, чем увидел.

За двадцать шагов до поляны под ногами что-то изменилось, словно фоновый гул, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, стал громче.

Поляна открылась внезапно. Деревья расступились, и в центре стоял он.

Ствол в четыре обхвата. Кора тёмная, почти чёрная, покрытая бородами серо-зелёного лишайника. Нижние ветви толщиной с человеческий торс отходили горизонтально на шесть-семь метров, а потом загибались вверх, как руки, тянущиеся к свету. Крона не просто закрывала небо над поляной, она была небом. Сплошной зелёный купол, сквозь который не пробивался ни один луч.

Корни выходили из земли радиальными гребнями, как волны, застывшие в камне. Между ними — ложбинки, устланные мхом и палой листвой. Идеальные лежбища для зверя или для человека.

Тарек остановился на краю поляны. Снял мешок, снял лук. Прислонил к корню ближайшего дерева, потом подошёл к ясеню, положил правую ладонь на ствол и опустил голову.

Губы двигались, но слов я не слышал. Длилось это три-четыре секунды. Потом Тарек убрал руку и обернулся.

— Пустит.

— Кто пустит?

— Дерево. — Он сказал это так же, как сказал бы «Аскер разрешил» или «Варган одобрил». — Тут ночевать можно. Варган водил меня сюда дважды. Говорил: Старый Ясень добрый, ежели с почтением.

Я посмотрел на ствол. На кору, испещрённую трещинами, в которых жил собственный микрокосм: мох, лишайник, мелкие жучки, тонкие нити грибницы. На корни, уходящие в землю, как сваи моста, перекинутого через столетия.