Книга Знахарь 2, страница 26 – Павел Шимуро

Дальше все зависит от них — приживутся или засохнут. Я сделал, что мог: тень, влага, питание. Если субстанции хватит, через неделю Мох пустит новые побеги. Если нет, то через неделю у меня будет двенадцать сухих корок и ноль запасов.

Сел на камень у ограды и смотрел на грядку. В синем полумраке она была просто тёмной полосой у стены, неразличимой, безымянной. Но я знал, что там — корни, которые решают жить или умирать.

Ветер качнул ветви над головой. Кристалл в коре ближайшего дерева мигнул — холодный синий свет, лунный. Тот самый, который, по словам Наро, нужен его «капризному цветку».

Я запомнил.

Вернулся в дом и завалился на кровать. Мышцы отпустили разом, веки упали.

Второй обычный день без кризиса, без монстров за дверью, без остановки дыхания у пациента, без ночных вылазок в лес — только работа. Земля, вода, Мох, пластины. Руки в перегное до локтей и тёплые уколы в запястьях, которые значат, что тело потихоньку начинает меняться.

Ребята, за каждые 500 лайков доп глава!

Проснулся от цифр, вставших перед глазами.

Не от боли, не от шороха за дверью или привычного стука Горта. Просто лежал в темноте с открытыми глазами, и в голове крутилась таблица, которая не давала уснуть последний час.

Две ложки Мха в день. Одна доза антидота. Три дня и Пыльца кончится, четыре и Лоза, пять и Мох.

Я сел за стол. Разложил всё, что было: мешочки в ряд, стебли отдельно, склянки к стене.

Кровяной Мох. Развязал горловину, заглянул. Бурые волокна слежавшиеся, чуть влажные. Набрал ложкой, ссыпал обратно, набрал снова. Восемь полных ложек — по две в день на себя, по одной на антидот, три ложки в сутки. Итого: два дня с хвостиком, даже не пять. Я пересчитал вчера неправильно, на свежую голову цифры оказались злее.

Пыльца Солнечника — жёлтая пудра на донышке мешочка. Две дозы, а не три — вчера при варке зачерпнул чуть больше нормы. Две порции антидота, потом будет пусто.

Серебряная Лоза — два последних стебля. Ещё вчера было четыре, два ушли на варку.

Я откинулся на табуретке и уставился в потолок — серые пятна на досках складывались в бессмысленный узор. Потолок ответов не подсказывал.

В операционной, когда кончался кетгут, я переходил на шёлк. Когда не было цефтриаксона, ставил левофлоксацин. Когда заканчивалось всё, то импровизировал. Однажды, в девяносто третьем, перевязывал огнестрел бинтами, скрученными из простыней — не лучшее решение, но живое.

Здесь нет аналогов — есть то, что растёт, и то, чего нет. Между ними — сорок лет записей мёртвого алхимика.

Я отодвинул мешочки и придвинул стопку пластин.

Десятая пластина — расход Мха за сезон. Столбики цифр, система мер Наро. «…шесть мешков с лета по зиму, из них два на антидоты, три на мази, один на рассаду…». Дальше: «…если ранний мороз — Мох на камнях дохнет, и запас сокращается вдвое…». Приписка мелким почерком: «…Элис снова насыпала с верхом, объяснял трижды, что ложка — это ложка, а не гора…»

Одиннадцатая — торговые записи. «…Руфин просит пять Капель за связку, в прошлый раз платил три, жулик бородатый…». И ниже: «…Лоза кончается раньше срока, с каждым годом расход выше, а караван задерживается…». Та же проблема. Наро тоже считал, тоже раскладывал мешочки на столе и смотрел в потолок.

Двенадцатая — рецепт мази от суставов — подробный, с дозировками. Перевод шёл чисто, Система уверенно разбирала рецептурный стиль.