Книга Чайный Мастер. Том 1, страница 70 – Ярослав Мечников, Росс Никулин

— Я… — попытался вставить я хоть слово, но сгорбленный старик не позволил.

— Из-за тебя он постоянно во что-то влипает! Где он⁈ Где мой внук⁈

— Он у меня…

— Молчи! В последний раз, когда он с тобой ушёл, вернулся с разбитой губой! — продолжал орать он, сделав шаг вперед. — Я знаю, знаю, что это ты его тянешь в Лес! Втянул парня в свои делишки, а теперь стоишь тут как ни в чем не бывало? Убирайся, я сказал! Вон!

Старик махал руками и с каждым словом его лицо наливалось краской. В уголках губ пузырилась слюна. А у меня внутри постепенно росло раздражение. Ведь я тоже старик, а не сопливый мальчишка. Да, я отчасти виновен, но и у меня есть гордость. Только я все равно держал себя в руках, давя злость. Когда-то давно на Земле мне тоже приходилось отчитывать и своих детей, и безалаберных учеников, подвергших себя опасности. И я понимал этого человека.

— Вы правы, — сказал я, когда он на секунду замолчал, хватая воздух. — Минк у меня. Он ранен. Он…

— Ранен⁈ — взревел дед, замахиваясь сухой рукой. — Я так и знал! Так и знал! Ты его угробил! Ты, паршивец, ты…

Я поморщился. Похоже, в этом мире все старики — брюзги, словно сама жизнь здесь высасывает из них всё, кроме желчи. Хотя я сам был наверняка не лучше, когда меня отвлекали глупыми вопросами, пока я заваривал улун.

— Он жив, — перебил я жёстче, чем хотел. — И ему нужны силы, чтобы восстановиться. Я принес кое-что.

— Уходи, — выдохнул он наконец, отворачиваясь и упираясь рукой в косяк. — Убирайся, пока я…

Я не дал ему договорить. Спокойно снял корзину с плеча и достал свёрток с продуктами, которые купил на рынке. Рау внутри недовольно пискнул, но Дед не обратил внимания. Он тяжело дышал, хотел что-то сказать, но не находил слов.

— Я принес вам еду, — ровно произнес я, протягивая сверток. — Минку нужно время, чтобы…

— Подавись своими подачками! — взревел старик и, ослепленный гневом, наотмашь ударил по моим рукам.

Ткань размоталась, и всё полетело на землю. Яйца покатились по пыльным доскам крыльца, три из них тут же треснули, и желток растёкся грязной лужей. Хлеб шлёпнулся в пыль. Сыр, замотанный в тряпицу, подпрыгнул и замер у косяка.

Дед застыл.

Его рука повисла в воздухе. Взгляд приклеился к растекающемуся желтку. В трущобах еда была равноценна самой жизни, и уничтожить ее своими же руками — преступление, которое не прощают даже себе. Я видел, как дрогнули его губы, как он осознал, что натворил, но стариковская гордость намертво сжало ему горло. Он не мог заставить себя извиниться перед паршивым мальчишкой.

Дверь за спиной деда скрипнула. На крыльцо вышла сгорбленная старушка в выцветшем платке.

— Старый дурак, — раздался ее спокойный, сухой голос.

Старушка смотрела не на меня, а на деда, и в этом взгляде было что-то такое, от чего дед Минка мгновенно стушевался.

— Уйди в дом, женщина! — рявкнул он, но голос его предательски дрогнул.

— Я сказала: старый дурак, — повторила она. — Мальчик еды принёс, а ты что сделал? Подбери.

Она нашарила рукой перила и только потом сделала шаг вперёд. И тут я понял: она почти слепа. Глаза смотрели сквозь меня, не фокусируясь, и двигалась она на ощупь.

Старуха нагнулась, подобрала разбитое яйцо, хрупкая скорлупа хрустнула в её пальцах.

— Тащи миску, — велела она деду.