Книга Укротитель Драконов 4, страница 7 – Ярослав Мечников

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

— Слышь, Гарь, — сказал Костогрыз вполголоса. — Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

— Знал.

— Какой он? Бегает быстро?

— Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

— Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

— Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали — Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву — если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный — грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.