Книга Укротитель Драконов 2, страница 63 – Ярослав Мечников

Я сдвинулся в купели, опустился глубже, вода поднялась до подбородка.

— Иди. Оденься. Ляг отдохни. Просто полежи, поспи, если хочешь. Всё хорошо. Я тут сам разберусь.

Она смотрела на меня. Впервые смотрела прямо, глаза в глаза, и что-то в её лице дрогнуло. Мелко, быстро, как рябь на воде от упавшего камешка. Брови шевельнулись, губы приоткрылись на мгновение и закрылись. Видимо она не понимала или понимала, но не могла поверить, одно мешало другому, и от этого лицо сделало то, чего не делало, наверное, давно — выразило что-то живое.

Вот же история. Сидишь голый в каменной ванне, в чужом мире, в теле подростка, перед обнажённой девушкой, которую тебе подарили как вещь, и объясняешь ей, что можно не делать того, чему её научили. Кто бы рассказал — не поверил бы.

Она стояла. Пар клубился между нами, рыжий свет факела дрожал на мокром камне, на её коже, на поверхности воды. Стояла и смотрела, и не уходила.

Тело хотело одного, голова — другого. Знакомое ощущение, только раньше это касалось сна на третьи сутки наблюдения за волчицей с щенками, когда глаза закрываются сами, а ты не можешь уйти, потому что она только-только начала подпускать.

— Иди, — сказал я твёрже, чем в первый раз. — Оденься. Всё в порядке.

Девушка вздрогнула, будто слова дошли не через уши, а через кожу. Кивнула быстро, отступила, повернулась и пошла к проёму. Шаги торопливые, сбившиеся с того ровного ритма, в котором она ходила раньше. Босые пятки шлёпнули по камню, мелькнули острые лопатки, и она исчезла в комнате.

Я выдохнул. Долго, через зубы, пока воздух в лёгких не кончился. Откинулся в купели. Вода плеснула, качнулась и успокоилась.

Ладно. Хватит.

Огляделся. У края купели, на каменном выступе, который я принял за естественный уступ, стояла плошка. Глиняная, широкая, а в ней комок чего-то бурого, плотного, с маслянистым блеском. Я потянулся, взял и понюхал. Сало. Горное, топлёное, смешанное с чем-то зернистым и серым, с резким запахом можжевельника и ещё какой-то хвои. Щёлок с жиром. Мыло, насколько это слово здесь было применимо.

Зачерпнул пальцами, размял в ладонях. Намылил голову. Бурая пена потекла по вискам, по шее, в воду, и вода вокруг помутнела. Сколько грязи в этих волосах. Я тёр кожу головы, скрёб ногтями, чувствуя, как отходят корки пота и пыли, и пена становилась серой, потом почти чёрной. Намылил ещё раз. Шею, за ушами, затылок. Потом тело. Грудь, подмышки, руки, каждый палец. Живот, бёдра, ноги. Тёр жёстко, основательно, смывая с себя Яму, арену, бараки, и вода в купели густела от грязи.

Набрал воздуха и погрузился с головой. Тишина. Тёплая, плотная, гулкая тишина горячей воды, в которой слышно только собственное сердце. Удар, удар, удар. Ровные, спокойные. Открыл глаза под водой, увидел рыжий свет факела, размытый, дрожащий. Секунда, две, три. Вынырнул. Отфыркался. Провёл ладонями по лицу, убирая воду с глаз.

Чисто. Впервые за долгое время — полностью чисто.

Встал. Вода стекала с тела, и холодный воздух каморки тут же впился в мокрую кожу. На железном крюке у стены висела ткань. Грубая, льняная, большая, вроде простыни. Я стянул её, вытерся, быстро, растирая кожу до красноты. Обернул вокруг бёдер, подоткнул край. Сойдёт.

Шагнул к проёму. Камень пола впился в ступни таким холодом, что ноги свело. После горячей купели каждый шаг ощущался так, будто ступаешь на лёд. Весь этот дом, вся эта скала — сплошной камень. В бараках хотя бы доски лежали на полу, кривые, щелястые, но между подошвой и породой был слой дерева. Здесь — голая скала, и тепло купели выходило из тела с каждым шагом, как вода из дырявого ведра.