Книга Укротитель Драконов 2, страница 49 – Ярослав Мечников

Я не понял.

Молчун подождал. Потом кивнул снова, тем же движением, чуть медленнее. Подбородок вверх, пауза, обратно. Глаза на мне.

Ну. Давай. Рассказывай.

— Про арену? — спросил я. — Как справился?

Кивок утвердительный.

Я потёр лицо ладонями. Щека горела от жара очага, левая сторона, ближняя к огню, и правая оставалась холодной, и в этой разнице было что-то, от чего хотелось засмеяться или заплакать.

— Даже не знаю, как тебе сказать.

Молчун улыбнулся по-настоящему. Улыбка вышла кривоватая, рот открылся чуть, и шрам на горле натянулся, побелел сильнее. Понимающая улыбка. Человек, который десять лет общается без слов, знает цену этой фразе.

— Твой камень, — сказал я. — Я отдал его дрейку. Как дар. Чтобы он позволил мне быть на его территории.

Молчун перестал улыбаться. Лицо стало сосредоточенным, глаза чуть сузились. Он кивнул медленно, сам себе, как человек, который прикидывает вес услышанного. Голова качнулась, раз, другой.

Потом снова вопросительный кивок. Ну. А дальше.

— Дальше… Получилось. Он принял. Лёг. Подпустил.

Молчун ждал. Кивок не повторился, но тёмные глаза держали меня, и в них было ожидание продолжения.

— И больше нечего рассказывать, — сказал я. — Вот и всё.

Вода в ковше бурлила. Молчун не двигался, смотрел на меня, и я смотрел на него, и между нами был огонь и молчание.

Что я могу ему сказать. Что могу себе позволить. Человек работает на клан. Вернулся сюда добровольно, после того как ему вскрыли горло и бросили умирать. Почему вернулся? Потому что верен? Потому что некуда идти? Потому что здесь драконы, а он без драконов не может? Я не знал. Я видел его дважды: у загонов, когда он стоял боком к дрейку с едой в руке, и в Яме, когда он отодвинул засов и протянул мне лепёшку и тёплый камень. А, точно, ещё когда он провожал меня взглядом после того как я усмирил Грозового. Этого мало, чтобы доверять. Этого достаточно, чтобы быть благодарным. Одно не означает другого.

— В общем… — я помолчал, подбирая слова. — Я ведь из племени Чёрный Коготь. У нас драконов не бьют. Связь устанавливают с младенчества. Дракон — партнёр, а не инструмент. Я так рос. Так это видел.

Молчун слушал. Неподвижно и внимательно, тёмные глаза на мне, и в них что-то работало быстро и точно, как часовой механизм, перебирая, укладывая, сопоставляя.

— Поэтому я не смог этого делать. Кнут, крюк, голод. Искал другой путь.

Кивок медленный и единственный. Он принял это, уложил куда-то внутрь, и лицо его не изменилось, но что-то в глазах сдвинулось, совсем немного, будто подтвердилось то, что он и так подозревал.

Тишина. Вода в ковше булькала ровно и мерно. Брикеты потрескивали. Дым тянулся вверх.

Молчун встал. Движение вышло плавным, без рывка, как встаёт человек, который знает, куда идёт и зачем. Прошёл к полке над рабочим столом, к свиткам. Длинные пальцы прошлись по торчащим из щелей рулонам, задержались на одном, перескочили, вытянули другой. Подержал, покачал головой, засунул обратно. Вытащил третий, из самого низа стопки, лежавший под другими. Кожа на нём потемнела от времени, края обтрёпаны.

Вернулся к очагу. Сел на табурет, развернул свиток на коленях, пробежал глазами. Потом протянул мне.

Я взял. Кожа тонкая, выделанная до гладкости, но мягкая, поношенная. Свиток длиной в руку, исписанный мелко, плотно, и поверх основного текста — пометки. Много пометок, другим почерком, другими чернилами, рыжими и густыми.