Книга Укротитель Драконов 2, страница 44 – Ярослав Мечников

Тишина на трибунах плотная, физически ощутимая. Ни звука, ни шороха. Сотни людей смотрели мне в спину, и я чувствовал каждый взгляд между лопатками.

Два метра. Хруст стоял в проёме. Челюсть не щёлкала. Рот закрыт, глаза широко, руки по швам. Смотрел на меня, потом мимо меня, на арену.

Я шагнул в полумрак коридора. Запах факельной гари, сырость, холод каменных стен. За спиной лязгнул засов, дверь закрылась, тяжело и глухо, и прохладный ветер с арены обрезало, будто выключили.

Коридор принял меня сыростью и полумраком.

Факелы чадили через каждые десять шагов, бросая рыжие пятна на стены и на лица. Много лиц. Десятки. Серые рубахи, серые штаны, босые ноги на мокром камне. Новое мясо, набитое в этот коридор, как рыба в бочку. Жались к стенам, переминались, дышали часто. От них несло потом и страхом, густым, кислым, таким, что перебивал даже факельную копоть.

Они шептались.

— … выжил, видел, видел, стоял прямо рядом…

— … а дракон лежал, просто лежал…

— … значит можно, значит не все…

Шёпот тёк вдоль стен, как вода по желобу, сливался, множился. Я сделал три шага и они меня заметили. Ближайшие отшатнулись, потом подались вперёд. Мальчишка, может пятнадцать, может шестнадцать, с подбитым глазом и дрожащими руками, схватил меня за рукав.

— Как ты выжил? Что ты сделал?

Рука Хруста легла мне на плечо. Пальцы сжались, жёсткие, костлявые, вдавились в мышцу.

— Пошли.

Одно слово и голос у Хруста был другой. Челюсть щёлкнула привычно, но звук вышел тише, и в нём что-то плавало, чего я раньше не слышал. Хруст тянул меня вперёд, сквозь толпу серых рубах, и рука его на моём плече подрагивала мелко, будто от холода.

Они расступались. И тут же смыкались за спиной.

— Почему он ничего не сделал⁈

Это уже громче, из середины толпы. Голос ломкий, мальчишеский, на грани крика.

— Почему дракон лежал⁈ Он что, мёртвый был⁈

— Он взял что-то, а потом положил обратно, я видел!

— Что положил? Что⁈

Хруст толкал меня вперёд, и я шёл, и не оборачивался, и не отвечал. Мальчишка с подбитым глазом не отпускал рукав, семенил рядом, заглядывал в лицо.

— ЗАТКНУЛИСЬ!

Голос Псаря рубанул сзади. Я не видел кто. Кто-то крупный, хриплый, из тех, кто стоял у стен и следил за стадом.

— Вы ещё даже не мясо! Вы — ничто! Голоса вам не давали!

Удар. Глухой, мокрый, как будто мешок с песком уронили на камень. Кто-то охнул и повалился. Пальцы мальчишки разжались, рукав отпустило.

Ещё удар. Вскрик, короткий и тонкий, оборванный на полуслове. Ещё один. Шлёпок кожи о кожу, хруст, стон.

Шёпот стих. Толпа сжалась к стенам. Кто-то скулил тихо, прикрывая голову руками, кто-то просто стоял, глядя в пол.

Хруст вёл меня дальше. Его пальцы на моём плече не разжимались. Мы прошли мимо факела, мимо поворота, мимо группы сбившихся к стене мальчишек, которые смотрели на меня так, будто я вернулся оттуда, откуда не возвращаются.

Конец коридора. Дверь, тяжёлая, дубовая, обитая железными полосами. Хруст толкнул её плечом, петли заскрипели, и снаружи ударило холодом.

Морозный воздух вошёл в лёгкие, как нож. Пар повалил изо рта, густой и белый. Свет после факельного полумрака слепил, и я зажмурился на секунду, потом проморгался.

Площадка перед ареной. Серый камень, ветер, пустота.

Трещина стоял в трёх шагах от двери. Просто стоял, сгорбленный, маленький, в своей кожаной броне с тусклыми пластинами. Руки опущены вдоль тела. Выцветшие глаза на мне, неподвижные.