Книга Укротитель Драконов 2, страница 114 – Ярослав Мечников

Старик уже поднимался. Развернулся, пошёл к Тихоне. Там суетились двое Червей и Рыжая, стоявшая на коленях.

— Второго нашли⁈ — крикнул Трещина в сторону Пелены.

Из лиловой мути, по пояс в ней, показался Крот. Мокрый, серый, с провалившимися глазами.

— Нет! Пусто! Глубже не пройдём, загустела!

Трещина выругался сквозь зубы коротко и зло.

Я повернул голову. Тихоня лежала метрах в пяти от меня на мокром камне. Рыжая прижала ухо к её груди. Подняла голову.

— Не дышит. Не дышит, Трещина!

Лицо у Тихони было белое и спокойное. Губы чуть приоткрыты. Я смотрел на её шею. Целая. Никаких рваных кусков, никакой черноты. Просто бледная кожа и тонкие жилки под ней.

Морок. Всё было мороком.

Я попытался встать. Оттолкнулся руками от камня, подтянул ногу, начал подниматься. Голова крутанулась, мир перевернулся, и меня швырнуло обратно на землю. Колени подогнулись, и я сел, как мешок. Сердце в груди будто онемело, стучало глухо и редко, через раз.

Лёг обратно. Камень холодный под затылком. Лежал.

— К Костянику её! Быстро! Берите, ну! Ну!

Голос Трещины. Топот ног. Кто-то побежал. Шаги, скрип кожи, хриплое дыхание. Тихоню подняли и понесли. Я слышал, как удаляются шаги по мокрому камню, и звуки делались всё глуше, будто уходили за стену.

Ещё что-то. Голоса. Обрывки слов. Всё мутное, тёмное, расплывчатое. Я понимал, что вырубаюсь. Пытался держаться, цеплялся за звуки, за ветер на лице, за холод камня под спиной. Не получалось.

Чьи-то руки подхватили меня и потащили. Мелькнуло серое небо, чей-то подбородок, ступени.

Темнота.

* * *

Зал оказался длинным и низким, вырубленным в скале под казармами Среднего яруса. Стены грубо тёсаные, без штукатурки и украшений. Два факела в железных держателях на стенах, масляная лампа на столе. Стол тяжёлый, из тёмных досок, за ним на каменной скамье сидели трое. Перед столом на полу, врезанное в камень железное кольцо для цепей. Сейчас пустое.

Я стоял перед столом. Два дня я провёл в лекарьской у Костяника, и за эти два дня тело собралось. Ноги держали. Голова была ясной. Сердце стучало ровно, хотя иногда ёкало на вдохе, будто напоминало.

Грохот сидел в центре. Огромный, ссутулившийся, руки на столе перед собой. Браслет на запястье тускло блестел в свете факелов. Справа от него Пепельник. Серое лицо, красные глаза, пепельные волосы убраны за уши. Слева Бычья Шея, красно-бурый, с перебитым носом, молчаливый. Трещина стоял сбоку, у стены, скрестив руки. На табурете чуть в стороне, почти в тени, сидел человек, которого я раньше не видел, но сразу понял кто это.

Тень.

Серая кожа, мутные глаза, смотрящие сквозь меня. От него за три шага тянуло сыростью и тяжёлым запахом Пелены. Мужчина сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и слушал. Всё время, пока я говорил, он смотрел в одну точку, куда-то мне в грудь.

Я рассказал всё подробно и по порядку. Как вошёл в Пелену. Как искал. Как нашёл. Репья с чёрными глазами. Тихоню. Рваную шею, которой на самом деле не было. Смех. Нападение. Удар.

Тихоня не выжила. Костяник бился два часа. Не помогло. Лёгкие спались, сердце остановилось, и ничем это было не вернуть. Пелена забрала.

Репья не нашли. Псари прочёсывали площадку до вечера, потом ещё раз на следующее утро. Ничего: ни тела, ни следов.

Пока я говорил, Руки молчали. Когда закончил, Грохот и Пепельник переглянулись. Пепельник наклонился к Грохоту, сказал что-то тихо. Бычья Шея почесал перебитый нос. Тень на своём табурете не шевельнулся.